Утром вся семья шла на работу. Голые вершины лиственниц в сумрачное ветреное утро торчали над лесом. Переселенцы жгли костры, корчевали, шире расчищали свое поле. Как-то тяжело было на душе у Егора. "Быть не может, чтобы такой великий труд мы положили зря! - рассуждал он. - Но выдуть нашу пашню может. Вон как крутит, прямо на глазах метет с нее".
Сердце Егора словно обливалось кровью. "Неужели я напрасно здесь поселился?" - приходило ему на ум. Но он убеждал себя: "Нет, ничто зря не бывает, и я не должен отступиться. Раз приведен сюда человек такой, как я, что не могу бросить дело на полдороге, значит, тут я и должен все исполнить, осилить эту топь да чащу, разделать ее".
Егор разгибался, оглядывал громадную реку, полную плывущих льдин. "Неужто здесь нет никакой мне подмоги?"
Леса, воды, льды - кругом была пустыня. Но сам он бодрил семью, утешал всех, подавал пример труда и терпенья, никому не выдавал своих дум. Он как бы все грехи и сомнения брал на себя. Семья, казалось, была спокойна.
Только дедушка Кондрат замечал, что у Егора неладно на душе. Он не ведал причину Егоровых забот. Старик привык видеть много недостатков здешней земли. Она ему до сих пор не нравилась. Но дед надеялся, что его-то сын Егор уж должен с ней справиться.
- Эх, Егорушка, родимец! - изредка приговаривал он.
По труду Егора дед видел, что у того есть надежда.
"Да, никто тут жить не хотел, - продолжал свои думы Егор. - И вот эту землю, что никому не нужна была, мужик дерет, пашет, сушит и превращает в богатство. Поднять бы эти земли, завести на них все, что есть в жилых краях, вырастить детей!.. Ладно, что хоть подкармливает тут нас тайга мясом, заработок дает, но надеяться на охоту нельзя, а то изнищаешь и будешь гол, как гольды".
Егор, как и все мужики, ловил лис вблизи деревни. Бывало, попадались ему и чернобурки. Силин в эту зиму добыл двенадцать лисьих шкур. Но никто из крестьян не хотел жить только пушным промыслом, хотя дело это казалось доходным. Каждый на деньги, добытые от продажи мехов, старался улучшить свое хозяйство, больше распахать пашни, набраться силы самому, чтобы летом работа спорилась.
- Я тут оздоровел на зверях-то! - говорил Тимошка.
К весне все крестьяне выглядели бодрей, чем, бывало, в эту пору на родине.
"Дома мы зиму сидели другой раз без дела, - воспоминал Егор. - Были в кабале. А тут лови рыбу, гоняй почту, бей зверей. Зимой занятия денежные. Да вот и весна..."
Тут Егору вспомнилось, как Барабанов уверял его, что справедливой жизни и тут не бывать, что земля на Амуре плохая, и если казна не даст помощи - народ пустится в грабежи и торгашество.