Возвращение (Бондарь) - страница 9

Когда волновался, начинал ерзать на стуле, говорил сумбурно, запинался. Когда вспоминал что-то хорошее, почесывал пальцами лоб, смеялся. Как о далеком прошлом, говорил про лето 95-го, когда сопровождающим возил "гуманитарку" по казачьим станицам.

В одну из станиц, где он находился с двумя машинами, по рации передали о движении в их сторону колонны боевиков. Въездной блокпост, кроме четырех омоновцев и отделения солдат, отбивать оказалось некому. Его никто не просил брать оружие. Он мог уйти, как другие, кто с ним пришел, но он не давал своим действиям трезвого отчета, не думал ни об их последствиях, ни об их смысле.

Подошел к единственному среди всех солдат и омоновцев офицеру, которым оказался Майоров, попросил оружие. В запаснике поста для него нашлись три подержанных автомата и ручной пулемет. Он выбрал пулемет. С Майоровым они его торопливо пристреляли. А через минуту Тунаев занял свой окоп.

Отвлекаясь от воспоминаний, он в сотый раз мысленно и вслух перебирал причины, почему тогда остался, почему не ушел раньше. Ведь не было никакого долга, идейности, фанатизма. Было любопытство, амбициозное упрямство сомневающегося человека, доказывающего самому себе, что он может быть уверенным в себе. И еще одиночество.

Но он так ничего себе и не доказал, только устал смертельно. В поисках надежды и выхода снова наивно себе внушал: все, что искалось им на войне, теперь найдется в мире.

-- Подожди, -- встав, мягко тронул Тунаевское плечо милиционер, -- я сейчас...

По лестнице, находящейся справа от входа, он ушел на второй этаж. Вернулся с железной кружкой, протянул ее Тунаеву.

-- Водка? -- почувствовав запах, удивился тот.

-- Тише. Для всех -- я тебе воды принес.

Милиционер опустил глаза, помолчав, с появившейся серьезностью заговорил:

-- Мне понравилось, как ты сказал: "Я из мира своих и чужих попал в мир посторонних.". Может, ты это случайно сказал. Может, ты по-настоящему и не знаешь, насколько ты прав... Не знаю, нашло на меня что-то. Что-то такое, чего объяснить не могу. Выпить хочется. За русских, мертвых и живых, которые, наверное, только там и остались. А здесь только "русскоязычники" продажные...

Тунаев посмотрел на него настороженно. Отпив из кружки, передал ее милиционеру. Тот двумя громкими глотками ее осушил. Резко покраснел, закашлялся.

-- Отпусти меня, -- Тунаев уставился с надеждой.

-- А за что тебя зацепили? -- посаженным голосом еле выдавил милиционер.

-- С вашими на вокзале поскандалил, -- соврал Тунаев, -- они меня за пьяного приняли, в вытрезвитель везти хотели. Я не сдержался, вспылил. Они меня тогда сюда притащили. Хулиганство оформлять.