Кто-то пулей метнулся в закуток за фанерной перегородкой. Там опять завизжала Светка. Раздался звук тяжелой оплеухи, и проститутка замолчала.
Палыч не глядя отдал одному из бандитов пистолет и обессиленно опустился на лавку. Ему принесли одежду, и он принялся механически натягивать ее на себя.
Тем временем двое бандитов, брезгливо переступая через кровавые пятна, подняли под мышки обвисшее тело Шубина и положили его на кровать, зачем-то старательно отворачивая лица. На руках у обоих были резиновые перчатки. Шубин безумно вращал вытаращенными глазами. В глотке у него хрипело и булькало, но он молчал, видимо не решаясь крикнуть.
– Тяжелый, боров, – сказал один из бандитов, становясь в изголовье и деловито пристегивая руки Шубина к железной спинке кровати.
– Вот станешь адвокатом, будет и у тебя такой же курдюк, – откликнулся второй, делая то же самое с ногами адвоката.
Сообразив наконец, что происходит, Шубин рванулся, но было поздно: металл звякнул о металл, стальные цепочки натянулись, и браслеты вонзились в пухлое, давно не знавшее боли и настоящих физических нагрузок, поросшее жесткими черными волосами тело.
– Кто вы такие? – прохрипел Шубин. Понять его было сложно: проходя через острые обломки зубов и распухшие, как дрожжевые оладьи, губы, слова деформировались почти до неузнаваемости, превращаясь в набор шипящих и свистящих звуков и неразборчивых хрипов.
Тем не менее седовласый предводитель шайки налетчиков понял вопрос. Неторопливо подойдя поближе, он негромко сказал Палычу:
– Павлик, объясни своему другу, кто мы такие точнее, кто я такой.
Разглядев “джентльмена”, Шубин снова дернулся, как гальванизированная лягушка. Его окровавленная нагота вызывала презрительную жалость, но все, кроме, пожалуй, самого Андрея Валентиновича, знали, что это только начало.
– Вы? – спросил он, и в его голосе прозвучало безмерное удивление. – Это вы? Как вы здесь…
– Я, – спокойно ответил “джентльмен”. – Это действительно я, и прибыл я сюда по касающемуся нас обоих делу.
В это время заговорил Палыч.
– Что ж ты, Валентиныч, – с укоризной сказал он. – Что ж ты, падла, не сказал мне, от кого прячешься? Если бы я знал, что ты Графа кинул, разве ж я бы с тобой связался? А теперь и тебе абзац, и мне заодно с тобой. Козел ты, Валентиныч.
Шубин, знавший легендарного Графа лишь понаслышке и в последнее время все более склонявшийся к мысли, что за этим псевдонимом прячется целая группа сообразительных урок средней руки, до сих пор не мог понять, что происходит.
"Джентльмен” с интересом обернулся к Палычу.