Жена и племянница все же были рады, что Тосана вернулся домой невредимым.
Тосана крепко призадумался. Меха все оставил в Мангазее, а главного, без чего трудно будет охотиться зимой, – пороха и свинца, не запас. Значит, его старинное, чиненное-перечиненное кремневое ружье, которое весило чуть ли не пуд и из которого непривычный охотник мог бы стрелять разве что с сошекnote 13, будет молчать. Тосана решился на последнее: взял из костяной шкатулки несколько серебряных вещиц – монисто из тонких и мелких монет, два толстых литых кольца и налобный амулет-соболек – семейные драгоценности. С этими безделками он отправился в Мангазею к Лаврушке на этот раз пешком. Жена провожала его, чуть не плача.
– Опять напьешься огненной воды! Немало она тебе принесла горя!
Тосана махнул рукой и зашагал по берегу к крепости.
Вскоре он добрался до посада, постучал в дверь Лаврушкиной избы. Сени были заперты изнутри на засов.
Лаврушка, высмотрев ненца в оконце, решил не встречаться с ним, чтобы не нажить себе неприятности. В Мангазее стало известно, что самоед Тосана добыл где-то порох и дробь и его наказывали за незаконную покупку.
Тосана ждал на крыльце, переминаясь с ноги на ногу. Но ему не открывали. Постучал снова, настойчивее, сильнее. В сенях послышались шаги. Тосана сказал:
– Отопри! Это я, Тосана!
Алена отодвинула засов и чуть приоткрыла дверь.
– Чего надо? Лаврентия нету дома. Ушел. Долго не придет. Не жди.
– Я по делу! – Тосана, не мешкая, достал и развернул тряпицу, в которую были завернуты украшения. – Вот, смотри! Чистое серебро! Надо мне выменять пороху-свинца.
– Еще чего! – сердито бросила Алена. – Сказала – нет хозяина! Уходи. С тобой беды наживешь! – она с треском захлопнула дверь, взвизгнул засов.
Тосана постоял на крыльце, растерянно глянул по сторонам и, догадавшись, что с ним больше не хотят иметь дела, опустив голову, сошел с крыльца.
Отойдя от избы, он остановился в нерешительности. Больше обратиться за помощью не к кому. Все другие знакомства на посаде были у него случайными, неделовыми. Огневое зелье выменять не у кого. Да могут и снова забрать его в съезжую и растянуть на кобылке. От неприятных воспоминаний у него заныла спина, ее будто жгло огнем. Хмурый, удрученный неудачей, ненец пошел обратно к стоянке.
Вернувшись домой, он лег на шкуры и молча, не поднимаясь, пролежал целые сутки. С ним пытались заговорить Еване, Санэ, но он упрямо молчал.
Через сутки Тосана поднялся и велел женщинам свертывать чум. Семья откочевала в верховья Таза, где можно было охотиться и рыбачить вдали от русского города с хитрыми стрельцами и «огненной водой», от которой сначала человеку делается легко и весело, а потом он попадает в беду…