— Точно! Это наш барабашка. Я сразу даже не сообразил. — Лицо Модестова прояснилось. Видимо, ему было гораздо проще объяснить присутствие барабашки в ванной, чем снежного человека.
Я вскочила с кровати, и мы побежали к двери в ванную. Модестов заглянул первым:
— Его нету! Куда он мог деться? Денис! Ты тут мохнатого мужика не видел? — спросил он у выползающего из кухни и жующего бутерброд Дениски.
— Нет. А он должен быть?
— Да! В ванной!
— Не знаю, оттуда никто не выходил, — пожал плечами сын.
— Видение, — заключил Модестов.
— Галлюцинации, — подтвердила я и пальцем покрутила у виска.
***
В тот день мы возвращались из Агентства на метро. Заскочили в последний вагон нашей электрички, и толпа поглотила нас.
Вдруг Модестов выпучил глаза и как завороженный уставился куда-то за моей спиной:
— Опять началось!
— Что началось?
— Видения.
— Ты достал! Кто на этот раз? — Я быстро оглянулась и обомлела: Матерь Божия!
Галлюцинации посещают теперь не одного Модестова. Зараза передалась и мне, хотя уж кого-кого, но не меня можно было подозревать в слабом рассудке и вытекающей из этого склонности ко всяческим видениям.
— Ты тоже видишь? У тебя по религиозной тематике? — обрадовался Модестов.
Он почувствовал себя специалистом по галлюцинациям и, видимо, уже успел составить разные их классификации. Модестов начал подпрыгивать, пытаясь заглянуть мне через плечо.
— Тихо. Сейчас спугнешь! У меня — два бомжа, а у тебя?
— И у меня два бомжа! — в восторге сообщил Модестов.
Итак, нам обоим привиделось одно видение, причем самое, наверное, нелепейшее из всех известных мировой психиатрии. В дальнем конце вагона, тесно прижавшись друг к другу и в некотором отчуждении от брезгливой общественности, стояли два бомжа.
Бомжи как бомжи, никто из пассажиров ни в жизнь не догадался бы, что в метро буянят потусторонние силы… Оно и понятно, этот полтергейст был сделан специально для нас: только мы с Модестовым знали, что это никакие не бомжи, а плод воспаленного воображения. На одном бомже было лицо Каширина, а на другом — физиономия Шаховского. Будь на оборванцах свиные рыла, это не так бы нас поразило. Еще бы! Знать, что твои добрые коллеги сидят сейчас в Агентстве и режутся от скуки в нарды, и одновременно видеть их воспроизведенный облик на асоциальных личностях.
— Спокойно. Может, это не галлюцинация? — Модестов жестом старого зануды поправил очки на носу. Он это делал всегда, когда хотел пофилософствовать.
— Ага. Ты хочешь сказать, что это настоящие Каширин с Шаховским?
— Нет, — Модестов поднялся на цыпочки и еще раз внимательно посмотрел на видение, — нет, это исключено. Наш Шаховский повыше будет, а у Каширина — щетина.