Брайс бросил карандаш и откинулся в кресле.
— Черт возьми, Фрэнк, ты что, веришь в привидения? Или в воскрешение мертвых?
— Нет. У всего этого есть какое-то реалистическое объяснение, — ответил Фрэнк. — Не набор суеверий, а настоящее, реалистическое объяснение.
— Согласен, — сказал Брайс. — Но ведь лицо Уоргла...
— Знаю. Я видел.
— Каким образом оно могло восстановиться?!
— Не знаю.
— И Лиза говорит, что его глаза...
— Да. Я слышал, что она говорила.
Брайс тяжело вздохнул.
— Ты когда-нибудь пытался сложить кубик Рубика?
— Нет, а что? — удивленно замигал Фрэнк.
— Я пробовал, — сказал шериф. — Эта чертова штуковина чуть не свела меня с ума, но в конечном счете я с ней все-таки справился. Всем она кажется очень трудной головоломкой. Но по сравнению с тем, чем мы тут занимаемся, кубик Рубика — это задачка для детского сада.
— Есть еще одно отличие, — добавил Фрэнк.
— Какое?
— Если не справишься с кубиком Рубика, никто тебя не убьет.
* * *
Флетчер Кейл, убийца жены и сына, проснулся в камере окружной тюрьмы в Санта-Мире незадолго до рассвета. Он лежал не шевелясь на тонком поролоновом матрасе и смотрел в окно, где взору его представал небольшой прямоугольный кусок серого предрассветного неба.
Нет, он не намерен заканчивать свою жизнь в тюрьме. Не намерен.
Ему уготована исключительная, великолепная судьба. Вот чего никто не может понять. Все они видят перед собой только того Флетчера Кейла, который есть сейчас, и не способны разглядеть того, кем он станет. У него будет все: бессчетное количество денег, невообразимая власть, слава, почет и уважение. Так предначертано свыше.
Кейл знал, что отличается от толпы, этого огромного человеческого стада; и это знание давало ему силы выдерживать любые удары и повороты судьбы. Посеянные в его душе семена великого предназначения уже прорастали. Со временем он им всем докажет, как они в нем ошибались.
«Проницательность, — думал он, глядя в зарешеченное окно, — проницательность — вот мой величайший дар. Моя проницательность, способность постижения не знают себе равных».
Насколько он мог судить по собственным наблюдениям, каждым человеком, без единого исключения, движет в жизни его личный интерес. В этом в общем-то нет ничего плохого. Такова уж природа человеческая. Такими люди созданы. Но большинство из них не способно посмотреть в лицо этой истине, признать и принять ее. Люди наизобретали всяческие так называемые вдохновляющие теории — всю эту любовь, дружбу, честь, честность, веру, доверие, всякое там личное достоинство. Они утверждают, что якобы верят во все это и многое другое, подобное, но в глубине-то души они знают, что это — муть, чушь. Они просто не способны признать такое открыто. И потому сами, как дураки, морочат себе головы этими елейными правилами поведения, этими чувствами, внешне красивыми и благородными, но лишенными всякого реального смысла, заглушая тем самым свои подлинные чувства и желания, обрекая самих себя на несчастья и неудачи.