— Сын Оэлун с вами?
— С нами. Только тебе до этого дела нет.
— Он мне сказал: свободен. Так кто тут главный — Тэмуджин или ты?
— Ты еще и лжец! Стой на месте! Эй Боорчу, езжай сюда. Этот ободранный козел клевещет, будто Тэмуджин дал ему волю.
Подскакал Боорчу.
— А-а, колодник! Он не клевещет.
Чиледу приблизился к Боорчу.
— Сын Оэлун даровал мне жизнь и свободу — так?
— Так. Ты можешь идти куда хочешь.
— Вот мальчик. Накормите его и возьмите мою волю. Мне идти некуда.
— Это твой сын?
— Да…
— Иди за мной.
Он привел его на стоянку воинов. Здесь в огромных котлах варилась баранина. Боорчу подозвал старика Баурчи.
— Накорми этого человека и его сына. Он не пленник — дай ему пояс и шапку. И пусть помогает тебе.
Теперь мальчик мог ехать на повозке. Чиледу сажал его в большой котел. Сам шел рядом, собирал разноцветные камешки, давал мальчику, а он колотил ими по кромке медного котла, прислушивался к звону и весело смеялся. Когда надоедала игра, протягивал Чиледу пухлые ручонки, требовательно звал:
— Эцэгэ!
И простое слово «отец» отзывалось в душе Чиледу мучительной болью.
Никто никогда не называл его так.
На стоянках приходилось собирать топливо. Мальчик, потеряв его, начинал громко плакать. Чиледу спешил к нему. Баурчи сердито ворчал:
— Когда у мужчины на руках дите, он хуже женщины. Ну какой из тебя помощник! Зря кормлю тебя и твоего сына. Где его мать?
— Умерла… Ваши воины помогли умереть.
— Жалуешься? От вас, меркитов, никому покоя не было — это как?
Молчишь? Вот и молчи. Как имя мальчика?
— Я его называю… Олбор[37], — сказал Чиледу первое, что пришло в голову.
— Какое-то ненастоящее имя. И сам ты не настоящий, будто кожа, набитая травой, — одна видимость человека.
И баурчи, и воины не любили Чиледу. Да и за что можно любить врага, хотя бы и бывшего? Злые взгляды Чиледу принимал как должное. Но в окружении всеобщей вражды и недоброжелательности привязанность мальчика была для него как огонек жилья для путника, блуждающего в гудящей ветрами зимней степи.
Тэмуджина он видел за всю дорогу только один раз. Сын Оэлун ехал рядом с ханом кэрэитов. Взгляд его светлых глаз, не задерживаясь, скользнул по лицу Чиледу. Не узнал. Чиледу это не огорчило. Напротив, меньше всего ему хотелось быть узнанным.
Вспоминая свой последний разговор с Оэлун, дивился собственной глупости. Хватило же ума предложить совместную жизнь ей, матери детей, которые по праву рождения равны с ханами. Что он мог дать ей и ее детям?
Самое большое — увезти в земли хори-туматов, своих соплеменников, кормить мясом диких зверей. Оэлун это поняла сразу, а он только сейчас. Да и сейчас, наверное, еще не все понял. Зачем он здесь? Единственное, что он может доброго сделать для Оэлун, — не попадаться ей на глаза, не тревожить ее душу напоминаниями о прошлом. И не тащиться за повозкой ему нужно, а остаться в степи, сгинуть в ее просторах. Однако этого он не может сейчас сделать. В повозке хнычет Олбор, зовет к себе: «Эцэгэ! Эцэгэ!»