Смыков легко узнавал всех своих спутников и прекрасно разбирался в предъявленных ему образцах материальной культуры двадцатого века (уверенно пользовался ложкой, безо всяких проблем застегивал и расстегивал ширинку и ловко перезаряжал пистолет), но не мог вспомнить ни единого человеческого имени или названия предметов.
Когда Смыкову сунули в руки его же собственный блокнот, он принялся быстро и уверенно заполнять целые страницы странными крючковатыми знаками – первая строка шла справа налево, вторая слева направо и так далее.
Цыпф, внимательно следивший за полетом карандаша, недоуменно покачал головой.
– Никогда не видел такого алфавита. Немного напоминает набатейский… или сабейстский. Да и стиль письма довольно редкий. Бустрофедоном называется… Подобным образом записывались скандинавские руны и крито-микенские тексты…
– А также письмена хеттов, этрусков и аборигенов острова Пасхи. – Все были настолько поглощены своими несчастьями, что даже не заметили, как проснулся Артем.
Четыре пары глаз (одну из которых можно было назвать человеческой чисто условно) внимательно уставились на него. Впрочем, Артема это ничуть не смутило. Мельком глянув в блокнот, все еще находившийся в руках Смыкова, он с оттенком удивления произнес:
– У вашего товарища прорезались завидные способности к лингвистике… Да вы и сами все со вчерашнего дня слегка изменились.
Цыпф и Верка, перебивая друг друга, поведали Артему о загадочных напастях, обрушившихся на ватагу во время ночевки. Причем Цыпф больше упирал на факты, а Верка – на эмоции. В заключение она заботливо поинтересовалась самочувствием самого Артема (хотя внешне все с ним обстояло нормально, точно так же как и с Лилечкой, продолжавшей мирно посапывать под двумя одеялами).
– Мой организм достаточно хорошо защищен от любых внешних воздействий, – ответил Артем. – Проще говоря, никакая зараза ко мне не липнет.
– Что вы имеете в виду? – нахмурилась Верка. – Что мы подхватили какую-то заразу?
– Вовсе нет, – успокоил ее Артем. – Безусловно, это не зараза… Но то, что случилось с вами, манной небесной тоже не назовешь. Признаться, я весьма озадачен… Происшествие довольно странное…
– Ничего странного тут как раз и нет, – сказал Цыпф. – Это именно тот случай, когда нелепицы и несообразности становятся нормой жизни, порядок уступает место хаосу, а логика – абсурду.
– Весьма любопытно. Вы меня прямо заинтриговали. – Артем разглядывал Цыпфа, как какую-то диковинку. – Надеюсь, что за этой краткой прелюдией последует подробный рассказ, в котором логика все же затмит абсурд.