— И долго мне жить с твоей Капой? — поинтересовалась я вполне дружелюбно.
Коля вздохнул:
— До тех пор, пока не найдем голограмму и не выясним, кто убил американскую дублершу. Еще нам хочется знать, кто таскал ее тело по твоей квартире.
— И куда пропадал мой ковер, а также тапочки и халатик, — вставила я.
Коля не возражал:
— Да, хотелось бы и это узнать.
— Но если меня не будет в моей квартире, вы этого никогда не узнаете.
— Не волнуйся, ты будешь в своей квартире, — загадочно успокоил меня Коля.
Я догадалась: «Он клонит к клону!» — и завопила:
— Что? Снова дублерша? Не надоело вам уродовать бедных девиц?
Коля восторженно меня заверил:
— Мы нашли готовую страхолюдину. Пластическая операция нашей дублерше если и пригодится, то лишь с целью стать симпатичней.
Вынуждена была признаться:
— О чем вы? Ничего не пойму.
— Среди наших сотрудниц нашлась одна, очень похожая на тебя. Поразительное сходство!
— Неужели косолапая, шепелявая и с легкой косинкой? — ревниво осведомилась я.
— Именно, — «обрадовал» меня Коля. — Подгримируем ее для окончательного сходства и поселим в твоей квартире.
Пришлось осведомиться — из вредности, нельзя же верить всему подряд.
— А левой ногой она загребает? — спросила я в надежде услышать «нет».
— Похлеще тебя! — с гордостью сообщил Коля и пояснил:
— Она прошла отличную выучку и готова довести операцию до конца.
И тут я вспомнила про бабулю!
Недели две не была я в своей квартире. Ох, боюсь, бабуле не понравится это. Она примчится и в два счета расколет их выученную дублершу.
Вынуждена была радостно поделиться своим опасением с Колей.
— А вот чтобы этого не произошло, звони бабуле и говори, что у тебя все в порядке.
Пришлось именно так и поступить.
На следующий день я покинула Быдгощ, отправившись в Варшаву. Все выглядело естественно. Моя многочисленная родня погрузила мои чемоданы в поезд, я расцеловалась со всеми по три раза и клятвенно пообещала передать приветы бабуле.
Лишь я да бабушка Франя с дедушкой Казиком знали, что мой возлюбленный внезапно погиб.
Знала, конечно, и Марыся Сташевская, но Коля заверил, что беднягу Марысю безжалостно запугали. Теперь ее необычный голос сипнет при одном только имени Балицкого. Даже на своего соседа — моего дедушку Казика — она не может смотреть без содрогания, потому что он тезка Казимежа.
Больше о Балицком в Быдгоще никто и не слыхивал. Тетушка Казимежа умерла три года назад, а других родственников у него не осталась. Он был, как и я, сирота.
Отправить меня решили железной дорогой. Самолеты казались уже ненадежными. В Варшаве я погрузилась на скорый поезд и безвылазно сидела в своем купе, в котором находились еще три человека: двое мужчин и одна женщина. Уверена, были они людьми непростыми, что мне придавало уверенности: авось, не погибну в пути.