Начиная со следующей ночи, ласки Клейтона приобрели совершенно новый оттенок, ставший с тех пор неизменным. Он возбуждал Уитни, пока она не теряла рассудок от желания поскорее принадлежать ему, и потом входил в нее мучительно медленно, проникая глубоко и так же неспешно отстраняясь. Это невыносимо усиливало желание, задерживая мгновение сладостного блаженства, Уитни почему-то казалось, что подобные любовные ласки не могут повредить ребенку.
На следующей неделе она наконец немного успокоилась, обрела самообладание и сказала себе, что делает глупость за глупостью. Прежде всего ей не терпелось сообщить мужу новости. Стоит еще немного помедлить, и ее тело станет неоспоримым доказательством будущего отцовства Клейтона. Поэтому Уитни отправилась в Лондон и купила в лавке шесть крохотных распашонок, а вернувшись, заперлась в своей спальне и занялась вышиванием.
Прошло немало времени, прежде чем Уитни позвала Мэри и Клариссу оценить результаты своей работы.
— Удивительно, не правда ли? — вздохнула она. — Мне удалось овладеть греческим и латынью, но этим… ничего не получается!
Мэри и Кларисса, привилегированные служанки, не боявшиеся высказывать собственное мнение, при одном взгляде на вышивание весело переглянулись и залились в приступе неудержимого хохота.
Лишь на следующий вечер, к ужину, Уитни наконец удалась кривоватая буква «У», вышитая синей ниткой на воротничке невероятно маленькой распашонки.
— Придется довольствоваться хотя бы этим, Кларисса, — покачала она головой.
— Когда вы собираетесь признаться его светлости, что ждете ребенка? — спросила горничная со слезами радости на глазах.
— Я немного не это хотела сказать ему, — засмеялась Уитни, погладив Клариссу по морщинистой щеке. — Собственно говоря, я… я и слова не пророню — пусть вот это все скажет за меня, — объявила она, поднимая распашонку.
— Думаю, сегодняшний вечер — самое подходящее время, — согласилась Кларисса.
И Уитни с веселой заговорщической улыбкой спрятала рубашечку в ящик бюро рядом с письменными принадлежностями и поспешила спуститься к ужину.
Она подождала, пока Клейтон допьет портвейн и они усядутся в бело-золотом салоне. Притворяясь полностью поглощенной романом, Уитни вздохнула:
— Не могу понять, почему я так устаю в последнее время.
Она не подняла глаз и поэтому не видела, с какой гордостью и нежностью смотрит на нее Клейтон.
— Неужели не можешь, родная? — осторожно спросил он.
Знает ли Уитни, что беременна? Клейтон не был уверен в этом. Что, если она боится родов?
Он решил как можно дольше не волновать жену.