И тут же ее манеры преобразились. Многие женщины с самого начала увлекались Винсом. На щеках Лоррейн появился румянец, глаза заблестели, и лицо озарила кокетливая улыбка. Я почувствовал укол ревности.
Стараясь продемонстрировать Винсу, какая у нас счастливая семейная жизнь, я обнял Лоррейн за плечи, посадил рядом, налил ей виски с содовой, шутил и смеялся. Но меня не покидало ощущение, что все это театр, что обстановка остается натянутой и неестественной. Если супруги любят друг друга, между ними протянуты невидимые нити теплоты и интимности. Когда же муж и жена чужие, ласковые жесты, шутки и притворное внимание друг к другу не заменят атмосферу семейного счастья. Я не сомневался, что Винс, обладающий обостренной, почти женской интуицией, сразу заметит равнодушие и скуку, которые царили в нашем доме.
Я сказал Лоррейн, что Винс приехал с вещами и переночует у нас. Она проявила неожиданный энтузиазм, оказалась гостеприимной хозяйкой, провела Винса в лучшую комнату и показала, где ему расположиться. Обычно Лоррейн не любит, когда у нас останавливаются гости, и ее гостеприимство удивило меня.
Я предупредил Ирену, что у нас гость и стол нужно накрыть на троих. Ирена – серенькая и преждевременно увядшая женщина – была увлечена своей церковью и религией настолько, что у нее не оставалось времени на остальное. Впрочем, это не мешало ей быть отличной кухаркой и прислугой.
На лестнице послышались шаги. Винс и Лоррейн спускались в гостиную. Я услышал смех Лорри – так она всегда смеялась при посторонних, особенно когда ей хотелось казаться веселой и очаровательной. Но сейчас в звуках ее смеха я почувствовал какие-то новые нотки, хриплую чувственность.
За ужином она была оживленной и шутила с Винсом, однако после нескольких коктейлей начала терять контроль над собой. Ее глаза потускнели, дикция пропала, и она не принимала участия в нашей беседе. В десять вечера Лоррейн пробормотала что-то вроде “спокойной ночи”, глядя на нас остекленевшими глазами, и, сжав в руке бокал с бренди, с трудом начала подниматься в спальню, цепляясь одной рукой за перила.
– А теперь, – повернулся я к Винсу, – рассказывай, зачем приехал.
Ирена вымыла посуду, убрала со стола и отправилась домой. Стоял теплый вечер, дверь во двор была открыта, и мухи бились о сетку, стараясь пробиться к яркой лампочке.
– А ты постарел, Джеймисон. – Винс посмотрел на меня с саркастической улыбкой. – Тебе сколько, сорок три? Я на гол старше. Итак, ты завоевал место в обществе, стал членом Торговой палаты Вернона. Может быть, тебе уже не по плечу эта маленькая операция... которую я задумал.