— Знаешь что, Филипп, — сказала Амина, сидя подле него и держа его руки в своих, — мне будет не так тяжело, когда тебя не будет! Мое сердце постоянно твердит мне, что ты вернешься! Конечно, оно может ошибаться; может, ты и вернешься, но не живым! Я буду ждать тебя в этой самой комнате, на этом диване. Если ты не вернешься сюда живым, то обещай мне, что вернешься ко мне после смерти. Я не испугаюсь ни бури, ни распахнувшегося окна, нет, нет! Я буду звать даже твой призрак; я встречу его, как тебя, возлюбленный мой! Дай мне тебя увидеть хоть раз, чтобы я знала, что тебя нет уже в живых, и я поспешу соединиться с тобой там, в загробной жизни! Обещай мне это, Филипп!
— Обещаю все, чего ты только желаешь, но, Амина, прости меня, я не могу больше оставаться здесь… мои силы начинают мне изменять!
Темные проницательные глаза Амины были устремлены на мужа; она не могла говорить; черты ее лица исказились, и, не выдержав долее, она лишилась чувств Филипп, собиравшийся запечатлить последний прощальный поцелуй на ее устах, увидел, что она потеряла сознание.
— Слава Богу, — прошептал он, — она теперь ничего не чувствует! — и осторожно положил ее на диван поспешно поцеловал ее бледное чело и, позвав к ней отца, находившегося в смежной комнате, схватил свою шляпу и, как помешанный, выбежал из комнаты. Он давно уже скрылся из вида, прежде чем Амина очнулась от своего обморока.
Прежде чем последовать за Филиппом Вандердеккеном, необходимо освежить в памяти читателя те факты, которые направили внимание предприимчивых голландцев на Ост-Индию, оказавшуюся для них источником громадных богатств.
Начинаем сначала. Карл V, владевший большей половиной Европы, вздумав удалиться от мира, по причине, лучше всего известной ему самому, разделил свое государство между своими двумя сыновьями — Фердинандом и Филиппом. Фердинанду он отдал Австрию с прилегающими к ней странами, а Филиппу Испанию; но для того, чтобы никому не было обидно, он еще прикинул Филиппу Нидерланды с несколькими миллионами прозябающих на сей земле людишек в придачу. Распорядившись таким образом судьбою своих братьев-людей, к немалому своему успокоению, он сам удалился в монастырь, сохранив для себя небольшой доход, двенадцать человек слуг и одного пони. Два года спустя он умер здесь.
Филипп полагал, как это делали очень немногие до него и после, что он вправе распоряжаться своим добром, как ему заблагорассудится. На этом основании он отнял у голландцев большинство их вольностей, дав взамен святую инквизицию. Но голландцы не остались довольны этим и возроптали, а Филипп, чтобы положить конец их недовольству, в назидание остальным сжег несколько десятков или сотен из них на костре. Тут уж голландцы, питавшие несравненно большую склонность к воде, чем к огню, еще больше запротестовали; католическая религия казалась им чересчур пламенной для их темперамента, — и среди них развилось еретичество. Чтобы пресечь это зло, прислан был герцог Альба с целой армией, которому поручено было доказать голландцам, что инквизиция — наилучшее из всех учреждений, и что несравненно выгоднее и приятнее человеку поджариваться в продолжение одного какого-нибудь часа на костре в этой жизни. И вот это маленькое различие мнений послужило причиной для войны, длившейся около восьми лет. Избавив несколько сот тысяч голландцев от труда умирать в своих постелях, предварительно израсходовавшись на врачей и лекарства, эта война, наконец, окончилась тем, что семь соединенных голландских штатов были объявлены независимыми.