— Ты привез его с собой? Артур кивнул.
— Я сделаю все ради того, чтобы ты не читал этот дневник.
— Я тоже так подумал, — уверенно заявил Артур.
— Ты не мог бы отдать его мне? — очень мягко спросила Кимберли.
— Нет. Сейчас он является переговорным инструментом и гарантией того, что ты будешь думать, слушать и отвечать за свое поведение, — пояснил Артур.
Кимберли скрипнула зубами.
— А пока я дам тебе небольшой отдых, — безмятежно продолжал Артур. — Уже поздно, и мы находимся в чужом доме. Ты, я вижу, уже собралась спать. Поговорим завтра…
— Завтра утром я уезжаю в Сан-Франциско.
— Я знаю. Элис сказала, что еще немного, и я бы разминулся с тобой. Кстати, у меня в Лонг-Бич есть дом, и ты сможешь отправиться туда со мной.
Уверенность Артура в том, что она последует с ним куда угодно, добавила масла в огонь. Кимберли чуть не лопнула от возмущения.
— Не возражаешь, если я приму душ? — словно не замечая ее негодования, спросил Артур.
— Ты ме можешь остаться здесь на ночь! — испуганно воскликнула Кимберли.
— Хорошо. В таком случае, сделай одолжение, попроси хозяйку дома выделить мне отдельную комнату.
Кимберли побледнела, но постаралась сдержать свой гнев. Она поставит в неудобное положение Элис, которая уверена, что ее гости с удовольствием проведут ночь в одной постели. И самой ей будет неловко просить комнату для Артура, потому что тем самым она как бы заявит об их враждебных отношениях.
— Дерек с Элис, наверное, уже легли спать, поэтому тебе придется остаться здесь, — опустив голову, сказала Кимберли. — К счастью, кровать достаточно большая.
Артур предполагал, что она не захочет обращаться к подруге с просьбой предоставить ему отдельную комнату, и не ошибся. Его позабавило замешательство Кимберли, и он произнес с нарочитой вежливостью:
— Я не смел и мечтать об этом. Тебя, я вижу, сильно смущает такая перспектива.
Кимберли перевела дыхание. Артур с достаточным пониманием отнесся к тому, насколько трудной будет для нее эта ситуация, и она оценила это.
— Ничего, я справлюсь, — деревянным голосом сказала Кимберли.
Артур снял пиджак, галстук, расстегнул сорочку. Он был страшно зол, когда прилетел сюда, и до сих пор еще не остыл, тем не менее, ему вдруг захотелось громко рассмеяться. Он не сомневался, что добьется своего, как, впрочем, и всегда. Но Кимберли, похоже, об этом не догадывалась. Артур с интересом наблюдал, как она потуже затянув пояс халата, юркнула под одеяло.
Словно дразня ее, Артур начал раздеваться без тени смущения, которое, по мнению Кимберли, он должен был испытывать в ее присутствии, и она, выражая свое возмущение, отвернулась к стене. Но, глядя в стену, она видела перед собой его мужественное загорелое тело и злилась на себя из-за того, что ей хотелось подсмотреть, как он раздевается. Кимберли осознавала, что морочит себе голову, так как после того, что было между ней и Артуром, стыдливость не имела никакого значения.