Кимберли не спала почти всю ночь. Задремав наконец около семи утра, через час она внезапно проснулась. Она почувствовала аромат кофе, и ее желудок моментально взбунтовался. Кимберли как ошпаренная вскочила с кровати и пронеслась в ванную мимо Артура, державшего в руках поднос с завтраком. Ее вырвало, но, к счастью, лишь один раз, и Кимберли почувствовала себя гораздо лучше.
— Что случилось?! Ты в порядке? Я слышал странные звуки. Что с тобой?! — обеспокоенно спросил Артур.
Кимберли шагнула к двери и, захлопнув ее перед его носом, рявкнула:
— Я могу спокойно поболеть?!
Она долго принимала душ и еще дольше сушила волосы. Они превратились в пышные кудряшки, которые еще в детстве жутко раздражали ее. Когда Кимберли вышла из ванной, Артура в спальне не было, что, как это ни странно, разозлило ее больше, чем каскад неприятных вопросов. Спустившись вниз, она угодила в объятия Элис, которая повела ее в столовую.
— Артур сказал, что ты неважно себя чувствуешь. Он волнуется за тебя. Слушай, он потрясающий парень! — сказала она с восхищением. — Они с Дереком понравились друг другу с первого взгляда, — добавила Элис шепотом.
— Кто бы сомневался, — пробормотала Кимберли. — Где они?
— Сделали вид, что им надо поговорить о делах, но даю голову на отсечение, что этот разговор закончится в винном погребке или короткой поездкой на новой машине Дерека, — тепло рассмеявшись, сказала Элис.
— Как можно быстро выяснить, беременна ты или нет? — спросила Кимберли.
— Я могу отвезти тебя к своему врачу. Пока Элис звонила, Кимберли пила чай. Она почти не притронулась к тосту с сыром, потому что не чувствовала голода из-за волнения. Когда они шли к машине, Элис с благодарностью посмотрела на Кимберли.
— Спасибо, что доверилась мне.
— Страх не любит одиночества, — коротко ответила Кимберли.
Час спустя она точно знала, что ждет ребенка. Она уже не могла уговаривать себя, что ее недомогание происходит от эмоциональных срывов. Вердикт врача потряс Кимберли до глубины души.
— Что ты собираешься делать? — озабоченно спросила Элис, когда они возвращались домой.
— Не знаю.
Кимберли сказала правду. У нее было такое безрадостное детство, что ей достаточно было представить какого-нибудь несчастного ребенка, чтобы ее сердце сжалось от боли. Кимберли, конечно, знала, что никогда не будет наказывать ребенка за плохую успеваемость в школе, не скажет ничего обидного по поводу его невзрачной внешности. Ни в коем случае не скажет своей дочери или сыну, как однажды сказала ее мать, что она продолжает поддерживать этот ужасный брак ради них.