— Мы посмотрим. Очень трудно идти без питья под солнцем. Ты сдашься.
С этими словами он заткнул пробкой бутыль и поставил ее в тени рядом с ней, чтобы она могла напиться, если сила воли изменит ей. Усевшись на пятки, он провел пальцем по ее скуле.
— Я должен защищать тебя от солнца. Чтобы ты не обгорела.
Зачерпнув горсть земли, он смешал ее с небольшим количеством воды из бутыли, чтобы приготовить грязевую пасту. От нее веяло чудесной прохладой, когда он нанес ее на лицо. Закончив, он откинулся и снова стал рассматривать ее, при этом в его глазах играл тот молчаливый смех, который так раздражал ее. У нее, наверно, был вид голубоглазого пугала с коричневыми потеками на лице и волосами, разметавшимися во все стороны. Ну что ж, его тоже нельзя было принять за образец.
Слишком скоро, к сожалению Лоретты, отдых был закончен, и они снова сели на лошадей. Над головой светило солнце, подобно оранжевому шару, обжигая веки, высушивая драгоценные запасы влаги из тела до тех пор, пока часы не превратились в головокружительную, мучительную бесконечность.
Ранним вечером команчи снова остановились ненадолго у рукава Норт реки Литл-Уичита. После того как она слезла с лошади, Лоретта опустилась на землю у берега реки, чтобы смыть засохшую грязь с лица. Искушение сделать один маленький глоток воды было велико, но она знала, что не должна делать этого.
Когда Охотник сообщил, что настало время отъезда, Лоретта заплакала бы, если бы у нее оставалось сколько-нибудь лишней влаги в организме для слез. Конечности болели. Голова шла кругом. И она была очень слаба. Она нуждалась в сне. Как могут они так долго мчаться вперед? Как выносят это лошади?
Менее чем через десять минут после того, как они отъехали от реки, Лоретта начала клевать носом и почувствовала, что сползает с лошади. Она заставляла себя принять вертикальное положение и моргала. Охотник сильнее обхватил ее одной рукой, а другую просунул под ее правое колено, чтобы перекинуть ее ногу через голову лошади. Прижав ее к груди, он положил ее поперек седла перед собою.
— Спи, nei mah-tao-yo, спи.
Его низкий голос проникал сквозь истощение, которое плотным туманом окутало ее мозг. Nei mah-tao-yo. У нее не было никакого представления о смысле этого слова, но оно звучало так мягко в его устах, как выражение нежности. Ямка у его плеча оказалась идеальным местом, чтобы положить голову. Она приникла к нему, щекой прижавшись к теплой коже. От него исходил запах шалфея, дыма и кожи, земные запахи, которые становились знакомыми и какими-то успокаивающими. Погружаясь в темноту, она не думала больше о нем как об индейце, просто как о мужчине. Чудесном, сильном мужчине, в объятиях которого можно спать спокойно.