...Кар тоже сегодня радовался жизни. Сенетанх крепко привязалась к нему. А нет мужчины, которой вначале не забавлялся бы этим...
— Почему ты не спрашиваешь, как меня зовут? — удивилась она.
— Потому что не слышу такого вопроса от тебя.
— Да, верно. Кто ты?
— Кар.
— Знакомое имя... Я, кажется, припоминаю... У меня дома подарков от мужчин...
— Я подсунул тебе простой камень, — признался смущенный Кар.
— Неважно, — отмахнулась она. — Зато я буду помнить тебя.
Кар весело засмеялся.
— Среди них, — продолжала она, не обижаясь, — есть плоский песчаник. На нем нарисован кот, пасущий гусей. Мне подарил его один из жрецов моего мужа. Сказал, что это Кар так научил своего кота.
— Да.
— Разве ты фокусник?
— Это тоже так. А кто твой муж?
— Главный жрец Хену.
— Ого! — Кар оживился и проявил к ней больший интерес.
— Меня зовут Сенетанх.
— Краса царя?!
— Да, царь одарил меня своей милостью, — да будет он жив, цел, здоров! Он возвысил моего мужа в храме. Мне пора домой, Кар...
— Я провожу тебя.
Они пошли, болтая о том о сем, а потом — словно ручей с камня на камень — разговор перешел на предстоящий день.
— Завтра мастер Хеси будет дарить храму свою новую скульптуру — Аписа. Я хочу посмотреть...
— Аписа?! Сенетанх, ты сказала, что любишь меня?
— Люблю. Я всех люблю, а тебя — больше!
— Помоги мне спрятаться в твоем доме, а потом — проникнуть в храм и тоже посмотреть это зрелище. Прошу тебя!
— Хорошо, Кар.
— Ты очень любишь своего мужа?
— Он надоел мне.
— Гм... Тем лучше. Мы будем друзьями, Сенетанх.
Кар приметил еще одну поляну и обнял свою подругу. Месяц укоризненно глянул на него с небес: ведь Сенетанх торопится домой...
Рабы бога* [1] — жрецы Птаха — готовились к торжеству. Среди приглашенных особым вниманием пользовались жрецы из заупокойного храма Хуфу. Последние привыкли к прочности и благоустройству своего храма и шепотом критиковали скудность и простоту обители небесного бога, покровителя мастеров, чей талант и труд овеществлялись главным образом в сооружениях погребальных.
В самом деле, храм Птаха был скромен. За двойными стенами в глубине внутреннего дворика со священным бассейном стоял дом на известняковом фундаменте. Его резной деревянный каркас выглядел нарядно, но все же это — не камень... Плетеные тростниковые стены — конечно, подлинные произведения искусства, но и они много беднее ослепительных белых стен заупокойных храмов царей.
В чистых и тенистых комнатах было жарко и душно — несовершенная вентиляция не обеспечивала их воздухом. Другое дело — дренаж. Желоба вокруг крыши имели по углам отверстия, чтобы собранную влагу отдать множеству канавок, выложенных камнем, по которым в дни редких дождей мутные струи сбегали в объемистые кюветы с наклонным дном. Затем вода, успокаиваясь и отшумев, могла не торопясь миновать жилые кварталы, чтобы, встретившись с другими ручьями, с шумом пробежать длинный ступенчатый спуск и соединиться с водами Великой Хапи.