Шум и песни подняли Железнова. За стеной сарая звучало:
До того плясал –
Сапоги протопал,
А в роту пришел –
Миску каши слопал…
Яков Иванович вышел из сарая и хотел было уйти незамеченным, чтобы не помешать веселью, но это ему не удалось: гармошка вдруг затихла, солдаты приняли положение «смирно» и помкомвзвода подбежал с докладом.
– Отставить! – Железнов махнул рукой.
Бойцы продолжали стоять неподвижно.
– Что же вы молчите? Помешал?
Бойцы разноголосо отвечали:
– Да нет…
– Это так…
– Мы уж устали!
– В лагерь пора…
Яков Иванович подошел к гармонисту. Тот вытянулся в струнку. Железнов положил руку ему на плечо, усадил на бревно, сам сел рядом.
– Ну чего же ты, гармонист, молчишь? – спросил Яков Иванович. – Закажите что-нибудь повеселее! – он смотрел на Филиппа.
Филипп ухарски развернулся и бросил гармонисту:
– А ну, Тарас, мою рвани!
И залилась гармонь переливами. А Филипп зачастил ногами в такт музыке и запел:
Пляшет дробью и вприсядку,
Вихрем ходит у крыльца.
Вот такого девки любят
Разбитного молодца.
Отбарабанил руками по голенищам сапог и пошел, и пошел – и дробью, и вприсядку! Вслед за ним замелькали солдатские ноги.
Груздев, так тот, войдя в раж, даже сделал стойку вверх ногами, отбивая «Барыню» руками.
Когда пришел капитан Карпов, развеселившиеся бойцы затянули в круг и его.
Сгустились сумерки. Плясать устали и запели песни. Филька подсел к Якову Ивановичу и попросил его рассказать о гражданской войне.
Железнов начал повествование с девятнадцатого года. Рассказал, что в боях под Петроградом красноармейцы забрали у белых английские танки.
– Страшно было? – спросил кто-то, когда Яков Иванович рассказал, как он и старик рабочий Жабин ползли с гранатами навстречу лязгающим гусеницам.
– Конечно, страшно, – признался Железнов. – Но когда решишься и возьмешь себя вот так, крепко в руки, – он сжал кулаки, – то уже и танк тебе не страшен. Воля берет верх. И вот, – продолжал он свой рассказ, – под гусеницей как ахнуло! Танк крутанулся на месте и остановился. Подбежали мы к нему и стучим винтовками в броню: «Вылезайте, черти белые!» А они там притихли. «Молчите? Ну, хорошо! Сейчас мы вам покажем!» Поднялся я на танк, открыл люк и пальнул из винтовки. Подействовало. Вылезли. «Ну, что, ваше благородие, – говорю я им, – английские танки не помогли?» – «Как видите, господин пролетарий», – промычал мне этак в ответ офицер и так скривил свою морду, будто ерша проглотил…
Бойцы просили Якова Ивановича рассказать еще что-нибудь, но тут раздался сигнал на поверку. Солдаты построились и с песней зашагали к лесу.