— Да ну?! — удивился Никита Иваныч. — А ведь не слыхать было!
— Надо периодическую литературу читать, — бросил Иван. — И вот это словечко — «до революции» — тоже выбрось. Выбрось не думая. «До революции видали животное…» Спросят тебя: а потом куда оно делось, после революции?.. Понял текущий момент? Ошибка это.
«Черт с ним, выброшу, — про себя согласился Никита Иваныч. — А ну, и правда, спросят? Не убежало же оно за границу?»
— И вообще ты про чудо выбрось совсем, — продолжал Видякин. — Это мистика. Динозавры давно вывелись, тем более у нас. Они от голода и отравы вымерли, яду много в траве стало.
— Но у англичан-то есть! Сам говоришь, — не сдержался Завхоз. — Ты вспомни, весной-то фотограф приезжал…
— То у англичан, — Видякин полистал жалобу. — И еще убери, что ты имеешь контузию. Обязательно убери.
— Так имею же! — не сдавался дед Аникеев. — Голова у меня до сих пор кружится и пятнышки в гаазах стоят.
— И плохо, что имеешь, — спокойно сказал Видякин. — В смысле, иметь-то ты можешь, но писать про нее не обязательно. Подрыв авторитетности автора. Уловил, куда я клоню?.. Лучше допиши про японцев. Как они тонули в нашем болоте и как громили их здесь. Понял? Историческое место, памятник. В гражданскую тонули, и в отечественную.
— Ты мне сейчас наговоришь! — обиделся Завхоз. — Тебя послушать, так все не так.
Настасья у печи оглянулась на него и посмотрела с внимательным прищуром. Непоколебимый Видякин достал кисет, свернул цигарку и прикурил.
— Я тебе, Никита Иваныч, вообще не советовал бы эту жалобу посылать, — неожиданно заявил Иван. — Стоит болото пока — вот и пускай стоит. А как приедут да начнут вокруг ямы-канавы рыть? Все соляркой позальют, трактора реветь будут день и ночь. Животному миру тишина требуется, покой, сам же знаешь. И всякое искусственное ему как ножом по горлу… Не посылай жалобу, Никита Иваныч, прошу тебя как человека. Только себе да болоту хуже сделаешь.
— Значит, подписывать не будешь? — сдерживая гнев, спросил Завхоз. — Значит, в стороне хочешь остаться?
— Да не хочу, пойми ты меня! — Видякин постучал в грудь. — Тут другие меры нужны, другой подход к вопросу.
— Я тебя понял, — с тоской проронил Никита Иваныч. — Хочешь, прямо в глаза тебе скажу! Кто ты есть? Обидишься, поди, а? Я недавно Пухову сказал — тот до сих пор не здоровается. Ну?
— Скажи, — невозмутимо бросил Иван. — Меня все знают.
— Ты ведь не болото жалеешь и не журавлей, — Завхоз погрозил пальцем, — у тебя другой интерес. Я понял, чего ты напугался. Ты боишься, что болото и всю тайгу в округе заповедником сделают и тебе охотиться запретят.