своих представителей.
— Что сможет сделать Парижская мирная конференция? — раздались голоса.
— Сделать-то она может многое, — ответил Азиз, — и как раз сейчас удобный случай. Не забывайте, что после разгрома царской России она не признает правительства Советов, а также официально не принимает представителей Деникина, мотивируя это тем, что в России нет твердо установленного строя и нет правительства. Но правительство Грузинской республики, а также Армянской и Азербайджанской конференция признала, так что если представителям этих республик удастся уговорить Совет Пяти[12], то он может повлиять на Ллойд Джорджа, и тот приостановит вывод английских войск из Закавказья.
Азиз замолчал, и сидевший в тени человек, как бы не давая установиться тишине, не давая присутствующим задуматься и сделать из сказанного собственные выводы, подхватил:
— Понятно, что если им удастся добиться от стран Антанты сохранения оккупационных войск, нам намного труднее будет выполнить наш священный долг — добиться возвращения Аджарии в лоно Османской империи.
— Каковы же ваши предложения? — снова подал голос нетерпеливый худощавый брюнет.
— Мое предложение, уважаемый Басри-бей, — продолжал голос из темноты, — заключается в следующем… — Говоривший встал и, каким-то образом оставаясь в тени, мягкой, скользящей походкой пересек комнату, оказавшись за креслом Басри-бея, — заключается в следующем, — повторил он и вдруг молниеносным движением захлестнул шею Басри-бея тонким шелковым шнурком.
Басри-бей попробовал вскочить, но тело его только судорожно напряглось, глаза вылезли из орбит, и лицо стало багрово-синим. Он захрипел и обмяк в кресле. Человек в тени аккуратно снял шнурок с его шеи и спокойно пояснил:
— Нам стало достоверно известно, что Басри-бей симпатизирует… вернее симпатизировал сторонникам политических уступок, проповедовал пораженческие настроения. Более того, имеются сильные подозрения, что Басри-бей искал контакты с англичанами. Он был недостоин называться подлинным турком, а следовательно, недостоин жить. От таких пораженческих настроений один шаг до прямого предательства, и кто знает? — возможно, он его уже совершил Таким образом, мы никак не могли обсуждать при нем наши планы. А планы наши таковы. — Человек в тени поправил булавку на галстуке и, видимо, укололся.
— Шейс-с… — злобно прошипел он, так шипит потревоженная змея.
Участники совещания в полном молчании внимательно выслушали его план действий. Никаких возражений не последовало — убедительнее всяких доводов рассудка действовало на присутствующих молчание одного из них — худощавого темноволосого Басри-бея, неподвижно лежавшего в глубоком низком кресле.