— А я ничего не помню, — Констанция зло поджала губы.
— Ах, не помнишь!
— Да, не помню.
Ну тогда я должен тебе сказать, Констанция, что ты проиграла.
— Проиграла что?
— Пари.
— Меня это не интересует.
— А меня интересует! — Анри был вне себя от ярости, он вскочил с кресла и подбежал к Констанции.
Та скрестила на груди руки и высунула кончик языка.
— Ты не права, Констанция, нельзя бросать слов на ветер и за свои поступки следует отвечать.
— Забудь о моих словах, Анри.
— Ты не имела права так поступать, ведь я на что-то надеялся.
— И зря.
— Ты лгунья! — закричал Анри, хватая Констанцию за плечи.
— Забудь об этом, Анри, все это глупая шутка и не более. И пожалуйста, оставь меня.
Она уперлась своей маленькой ладонью в грудь Анри и попыталась оттолкнуть его. Но тот вцепился в ее плечи и принялся трясти.
— Так ты согласишься или нет, подлая обманщица?
— Не кричи на меня, Анри, — сама повысила голос мадемуазель Аламбер.
Тот опомнился, разжал пальцы.
— Ты сама, Констанция, просила меня совершить это и теперь я вынужден проклинать себя, ничего не получив взамен. Ты играешь чужой репутацией, но не можешь поступиться своей.
Немного походив по комнате, Анри несколько успокоился и сел в кресло. Он тяжело дышал, с ненавистью и в то же время с вожделением глядя на Констанцию.
А та, словно бы нарочно, опустилась немного ниже в своем плетеном кресле так, что вода стала доходить ей до груди, а недалеко от края ванны показались ее голые колени.
— Анри, только что ты говорил со мной как самый настоящий муж, — в это слово было вложено столько презрения, что наверное, большего ругательства дда Констанции и не существовало.
Анри почувствовал это презрение и сразу же отнес его на счет всех мужчин сразу.
— Подлей, пожалуйста, Анри, мне немного горячей воды, ведь мне не хочется, чтобы Шарлотта видела твое искаженное злобой лицо. Она черт знает что может подумать о нас!
Анри, еле сдерживая злость, медленно принялся лить горячую воду в ванну.
— Осторожно, Анри, отведи струю немного вбок она обжигает мне грудь.
Констанция взяла двумя пальцами материю сорочки и принялась ей обмахиваться. Под мокрой полупрозрачной тканью то проступали, то исчезали темные пятна сосков.
— Спасибо, ты очень помог мне. Можешь поставить кувшин.
Анри злился на себя за свою нерешительность. Ну не мог же он, в самом деле, заставить Констанцию быть своей силой? Он не привык, чтобы с ним обращались подобным образом.
— Анри, пойми меня правильно, — сказала мадемуазель Аламбер, — я не ненавижу мужчин, как ты думаешь, я ненавижу мужей.
— Это что-то интересное, — сказал Анри.