— Не нравится — не ешь, — обиженно сказала она.
— Нет, Робин, правда вкусно.
— Ты не ощущаешь по утрам угрызения совести? Кажется, это у вас на собраниях так называется, а?
— Нет, не ощущаю.
— Я была шлюхой с семнадцати. Ты получил бесплатно. Так что избавь меня от своего нытья, Дейв.
— Не говори так о себе.
— Не люблю я этой пурги «наутро после».
— Послушай, Робин. Вчера вечером я пришел к тебе потому, что никогда раньше мне не было так одиноко.
Она отхлебнула кофе и поставила чашку на блюдце.
— Ты — славный парень, просто я слишком много раз слышала подобные слова.
— Зачем ты так? Вряд ли кто-то еще смог бы успокоить меня вчера так, как ты.
Она убрала в раковину грязную посуду, подошла ко мне и коснулась губами моих волос.
— Ничего, Седой, пройдет твое похмелье, — сказала она. — У мамочки столько их было, не счесть.
Однако то, что мучило меня, было не просто похмелье. До этого я год не брал в рот ни капли, и за этот счастливый год, наполненный солнцем, силой и здоровьем, когда пробежки по вечерам и физические упражнения стали для меня нормой, за этот год мой организм успел утратить всю сопротивляемость алкоголю. Все равно что засыпать кило десять сахару в бензобак машины и врубить двигатель на полную — за считанные минуты все клапаны и прочие детали полетят к чертовой бабушке.
— Могу я забрать мой кошелек? — спросил я.
— Под подушкой на тахте.
Я извлек его оттуда, сунул в задний карман брюк и надел туфли.
— За пивом идешь?
— Это мысль.
— Тогда я пас. Сам разбирайся, я тебе не помощник.
— Потому что ты лучше всех, Робин.
— Сюсюкать будешь с кем-нибудь другим. Я уже выросла.
— Ты не так поняла, детка. Я сейчас куплю себе плавки, и мы с тобой сходим на пляж. А потом я угощу тебя славным обедом.
— Ага. Вроде как и в баре посидеть, и мамочку не обидеть.
— Никаких баров. Обещаю.
Она взглянула мне в глаза. Тут ее лицо просияло.
— Послушай, может быть, пообедаем прямо тут? Зачем тебе на меня тратиться?
Я улыбнулся ей.
— Я правда хочу пригласить тебя куда-нибудь.
В то первое утро воздержания мне с трудом удавалось связно мыслить хотя бы пять минут. Я чувствовал себя абсолютно разбитым. В магазине одежды мои руки все еще тряслись, а продавец, почуяв мое дыхание, резко отстранился. В маленькой пляжной закусочной я выпил кофе со льдом и проглотил четыре таблетки аспирина. Прищурив глаза, я с трудом смотрел на яркое солнце, пробивавшееся сквозь лохматые листья пальмы. За глоток виски я бы сейчас лезвие бритвы проглотил.
Змеи, терзавшие меня, выползли из своей корзинки, но я надеялся, что они только слегка перекусят и оставят меня в покое. За доллар я взял напрокат у мальчика-кубинца его ласты и маску, нырнул в теплые воды лагуны и поплыл под водой вдоль кораллового рифа. Вода была зеленовато-прозрачной, как желе, и даже на глубине тридцати футов я отчетливо видел кораллы-огневики ползающих по песку крабов; вот в тени кораллов, недвижная, как бревно, застыла акула-нянька, там и сям торчат колыхаемые подводным течением тонкие ленты водорослей и снуют черные морские ежи, чьи острые иглы способны проколоть ступню насквозь. Я набрал воздуха и нырнул на самую глубину, где вода была холоднее, и тут же передо мной возникло заостренное рыльце барракуды, она посмотрела на меня и молниеносно пустилась наутек, промелькнув над самым моим ухом подобно выпущенной из лука серебристой стреле.