— Я начал кое-что постигать на Вер-ри-а, — вмешался в разговор Марк.
Ему не нравилось, что его проблемы обсуждаются в его присутствии так, будто самого Марка тут нет.
«Да я, в самом деле еще не существую», — напомнил он себе.
— Нет, нет, на Вер-ри-а тебе снилось только доступное детскому пониманию. Ничего серьезного ты не постиг, — покачал головой сенатор. — Тебе нужен учитель. Как можно скорее. Но я даже не знаю, кто возьмется за патриция, которому семнадцать.
— Может быть, ему и не нужен учитель? — пожал плечами Флакк.
— В галанете довольно обстоятельно обсуждается вопрос: а не стереть ли всем патрициям генетическую память? Не давит ли на Лаций этот непосильный груз прошлого? Ведь наш консерватизм становится поговоркой, — сказала Лери. — Спорят яростно. И мне показалось, что патриции готовы уступить.
— Готовы уступить? — возмутился Флакк. — Кто готов? Разве что трусы Горации! Они всегда заигрывали с плебеями! Или Марции! Ведь они сами — бывшие плебеи, которым повезло породниться с патрициями. — Он кинулся в атаку столь яростно, что Марк невольно представил его в боевом скафандре с бластером наперевес во главе когорты космических легионеров.
— Что ты говоришь? Стереть нашу память? Лишить нас памяти? И это серьезно? — Сенатор, кажется, не поверил внучке.
— Вполне. Ведь это означает — отнять у патрициев их власть. — Лери пыталась выглядеть равнодушной, но ей не удавалось. Планы плебеев и ее волновали. — Тогда мы станем во всем равны с плебеями.
— Лишившись памяти, мы окажемся полностью беззащитны, — сказал сенатор.
— Думаю, через два-три поколения патриции смешаются с плебеями, — вставил свое слово Друз.
В сенате Лация заседали только патриции. Плебеи обладали правом голоса на равных с нобилями во время выборов двух консулов. Плебеев было куда больше, но кандидаты в консулы всегда были патрициями. Слабым утешением для плебеев служило право выбирать из своей среды народных трибунов — полномочия защитников плебса были весьма невелики. Зачастую от голосов простых граждан зависело принятие новых законов на плебисцитах. Но все равно очевидное неравенство бросалось в глаза. Периодически между плебеями и патрициями разгоралась настоящая война, которая заканчивалась перемирием, но никогда — прочным миром. Ни одна сторона не хотела уступить: плебеи чувствовали себя ущемленными, а патриции, чье превосходство было столь очевидным, находили нелепыми разговоры о равенстве. Этот конфликт длился уже не одну сотню лет, так что в памяти Марка, включившейся совсем недавно, подробности поражений и побед были столь свежи, будто и дебаты в сенате, и столкновения на форуме происходили только вчера.