Кендал мгновенно потеряла сознание.
Прихожане провожал и ее взглядами, когда они всей семьей пробирались на свое обычное место.
Уткнувшись в программу службы, она притворилась, что очень увлеклась чтением, дабы избежать любопытных взглядов мужчин и укоризненных глаз женщин. Без сомнения, все они считали ее слабонервной фиалкой.
Кендал неудержимо захотелось крикнуть:
— Я еще ни разу в жизни не теряла сознание! Разумеется, она осталась сидеть, но от Мэта не укрылось ее возбужденное состояние.
— Успокойся, милая, — шепнул он на ухо.
— Не могу, — пожаловалась она. — Все же знают о моем вчерашнем позоре.
Самое ужасное, что она очухалась в грузовике Гиба. Над ней суетились какие-то люди, похлопывая по щекам, растирая руки и безжалостно поминая ее слабые нервишки.
— Просто паранойя какая-то! — досадливо бросил Мэт. — Ну и узнали, и что с того?
— Мне очень неловко.
— Ерунда. Чисто женская реакция на новый опыт. Кроме того, я наконец-то реабилитировался. Меня прямо-таки посчитали героем, когда я на руках отнес тебя в грузовик и проявил максимум заботы. — Он ласково улыбнулся. — Ты очень обаятельна в своей беспомощности.
Кендал могла бы поспорить с ним по этому поводу, ибо слово «обаятельная» не лучшая характеристика общественного защитника, но не стала. Его любящий взгляд вновь напомнил о дне свадьбы и у нее отлегло от сердца.
Опершись на его руку, она прочла молитву, прослушала проповедь и снова уселась на место. Правда, она по-прежнему чувствовала себя не очень уютно, и не только из-за вчерашнего. Ей не по нраву пришелся здешний священник, хотя Бернвуды уже давно посещали эту протестантскую церковь.
Священник, Боб Вайтекер, вне церкви любезный джентльмен и добрый пастор для своих прихожан, мгновенно преображался за кафедрой, осыпая их проклятиями, грозя Страшным судом и пугая дьявольскими кознями. Впрочем, сейчас многие евангелисты стращали публику разнообразными карами прямо с экрана телевизора.
Все это было еще полбеды — ее пугала сама манера проповеди, какая-то неестественная тяга к проклятиям. Пастор, например, цитировал «око за око» так часто, что у Кендал сложилось впечатление, будто это единственная фраза из всего Писания, которую он помнил наизусть. Он почти не касался милосердия и сострадания, но неустанно напоминал о мести и наказании. Бог в его устах принял образ кровожадного мессии, а не творца любви и всепрощения.
Конечно, она пришла сюда по настоянию Мэта, но никто не мог заставить ее слушать священника. Как только Боб Вайтекер перешел к своим обычным нападкам, она полностью отключилась и отдалась своим мыслям.