Он видел, что конюхи вернулись в конюшню. Потом заметил, как один из них вышел из-за дома и, пригнувшись, быстро пробежал по лужайке и скрылся за деревьями. Через несколько секунд этот же конюх появился на холме чуть ниже того места, где стоял Герейнт. Он оглянулся, что-то внимательно рассматривая внизу, скрытый деревьями. Герейнт нахмурился.
Еще мальчишкой будущий граф научился передвигаться быстро и бесшумно. От этого умения часто зависели его безопасность и свобода. Поразительно, но приобретенное в детстве остается с человеком навсегда, даже если много лет не использовать эти навыки. Герейнту понадобилось меньше минуты, чтобы спуститься со склона и подойти сзади к неподвижно стоявшему пареньку.
Только это оказался не паренек. На нем были бриджи и мужской сюртук, но шляпу он снял, и взору Герейнта открылись длинные волосы, связанные узлом на затылке.
— Представление окончено, — тихо произнес Герейнт. — Все пошли спать.
Паренек обернулся и встревожено уставился на него.
— Кажется, я вчера уже говорил тебе, что женщине ходить одной по холмам небезопасно, — холодно заметил он.
Она не пыталась убежать. Скорее всего поняла, что это было бы бесполезно. И не пыталась оправдаться. Просто гордо выпятила подбородок и смотрела на Герейнта.
— Что ты знаешь обо всем этом, Марджед? — спросил он. Она по-прежнему молчала. В ее взгляде угадывалось презрение и, кажется, ненависть.
— Ты участвовала в этом? — спросил он. — Ты была с ними?
Напрасно он ждал ответа.
— Скажи мне, кто зачинщик, — продолжал Герейнт. — Скажи, кто все это организовал. Должен признаться, затея не без юмора, но, наверное, мне просто надоело, что меня веселят. Итак, кто он?
Она все еще хранила молчание, но уголки ее рта скривились в улыбке, которая на самом деле была гримасой презрения.
— Почему? — спросил он.
Улыбка померкла, а в глазах теперь ясно читалась ненависть.
— Почему ты ненавидишь меня? — спросил Герейнт, чувствуя, как в нем закипает гнев, и пытаясь побороть его. — Марджед, я был неотесанным юнцом, раздираемым желаниями первой страсти. Мне показалось, что ты не против, а потому я даже не остановился, чтобы спросить тебя или хотя бы подумать, что, может быть, неразумно так поступать, даже если ты тоже этого хочешь. Так неужели ты должна ненавидеть меня за тот поступок до конца моей жизни?
Ее глаза метали молнии, ноздри раздувались, а руки сжались в кулачки. Наконец она заговорила.
— Ты даже не ответил на мои письма, — прошипела она. — Когда я пресмыкалась перед тобой, ты даже не соизволил ответить «нет».
— Твои письма? — нахмурился он.