Фрэнк не двинулся с места, но у него на лбу выступили бисеринки пота. Я почти слышала, как хулиганистый мальчишка, который засел у него внутри, подзуживал сказать: “А ты заставь меня”. Чувствуя, что Фрэнк не спешит повиноваться, Бруно сжал его запястье немного крепче. Под железными пальцами вышибалы кожа на руке возмутителя спокойствия побелела, мне стало даже немного жаль его. Наконец Фрэнк медленно, очень медленно стал убирать руку с края сцены. Нарочно, чтобы его поддразнить, я “уронила” верх бикини. У Толстяка просто слюнки изо рта текли, он даже не замечал, что у Фрэнка неприятности. Поняв, что его работникам угрожает опасность, Микки Роудс прервал разговор с Винсентом — уж не знаю, о чем таком важном они беседовали, — и быстро направился к своим ребятам.
Я изогнулась в талии, протянув руки вперед, медленно села на шпагат, потом перекатилась на живот и по-кошачьи выгнула спину. Даже Микки оценил артистизм моего танца и на секунду остановился. Толстяк совсем потерял голову: если не ошибаюсь, он сунул мне за пояс весь свой заработок. И тут Фрэнк был отброшен от сцены сильной рукой Бруно. Остальных своих работников спас от незавидной участи быть изгнанными из клуба в шею Микки Роудс. Он встал между ними и мной и свирепо смотрел на мужчин, те попятились, а потом стали подходить по одному и вручать мне свои двадцатки в самой что ни на есть благородной манере.
“Идут, как бараны на бойню, — подумала я, — но за кем им идти, если не за самой Клеопатрой? ”
Когда я вернулась в гримерную, Марла крутилась перед зеркалом.
— Этот великан щедр на чаевые, если с ним поиграть, — сообщила она с видом знатока.
Выслушивать мнение Марлы по поводу того, как надо работать, я была не в настроении, у меня на такие вещи нюх. Клиента, от которого можно получить щедрые чаевые, я чую по запаху за восемьдесят миль, и ее поучения мне ни к чему, так что я пропустила их мимо ушей.
— Пару недель назад я видела, как он дал нашей бедной Руби стодолларовую купюру.
Марла — хитрюга. Наблюдая за мной краем глаза, она делала вид, что поправляет бюстгальтер, а сама тем временем набивала добрую половину чашечки вкладышами, чтобы зрительно увеличить объем груди.
Но любопытство взяло свое, я не удержалась.
— Какого великана ты имеешь в виду? — спросила я и взяла с тарелки холодный кусок пиццы, оставленный кем-то в спешке.
Марла раздраженно вздохнула.
— Кажется, тебе он известен под кличкой Толстяк, но его настоящее имя — Альберт.
— Ты шутишь! Альберт?
Марла нахмурилась. Она воображала себя кем-то вроде работника системы социального обеспечения и считала, что смеяться над чьим-либо настоящим именем, данным при крещении, неприлично.