Старшой Молчан Прозвиков усмехнулся:
— И сами не знаем, парень. Длинная нам дорога на восход солнечный. Путь нам указано разведать к реке сибирской Енисею и дальше. Новых ясачных людишек для царя-батюшки отыскать. Говорят, там соболя не перечесть да и другого зверя много. И кости заморной моржовойnote 50 по берегам навалено бессчетно.
Когда наелись, Бритоусов вымыл в ручье ложку и подсел к федоровскому мужику.
— Скажи-ка, друг, много ли хлеба в Бежецком верху родилось? Хватало ли до новины?
— У нас хорошо земля родит. Ежели сказать короче — с хлебом всегда были. А боярин-то и дворню кормил, и на торг отсылал. В хороший год пять тысяч четейnote 51 продавали.
— А теперь?
— Что теперь! Все сожгли кромешники. Кто жив остался, в бегах мыкается вроде меня.
Степан Гурьев горько усмехнулся.
Василий Твердяков, широкоплечий мужик с огромными кулачищами и с серебряной серьгой в ухе, сказал:
— Правду сказал Степан, много Грозный царь по всей Руси бояр смерти предал. Как теперь народ жить будет?
— Разве тебе бояр жалко, Василий?
— Бояр мне не жалко, пес с ними, — живо отозвался Твердяков. — Да ведь кромешники вместе с боярами и крестьян не жаловали. Разбежались мужики. Опустошил царь всю Русскую землю. Ни людей, ни хлеба. Говорят, все богатство себе забрал: и золота, и серебра, и каменьев драгоценных полны кладовые. А для войны не только деньги нужны, а и хлеб и люди.
— А без царя тоже не прожить, — вмешался рязанец Петрушка Анисимов, лохматый, угрюмый мужик. — Наедут татары, ограбят, подожгут. На моих глазах они Рязань пустошили, а христиан в полон угнали. Мало кому убежать довелось… По сей день пусто на Рязанской земле, а люди в татарщине бедуют. Других в туретчину и дальше куда продали. На галерах муки терпят.
— Царя-то сам бог поставил Русскую землю оберегать, — вставил старик Бритоусов. — Одна нам защита — царь. Не было бы царя, татары давно весь русский народ перевели.
С этими словами все были согласны. Без царя прожить нельзя. Но и с таким царем, как Иван Васильевич, тяжко. И бегут русские люди куда ни попало: и в Литву, и за Урал, и в казаки на вольные реки, и просто в разбойники.
— Многих воевод показнил царь, — вступил в разговор старшой Молчан Прозвиков. — Против татар с умом воевать надо, смелый и хитрый народ. А как воевать, ежели царские воеводы по застенкам сидят, а то и вовсе без голов остались? Не дай господь в теперешнее время татарам на Русскую землю наехать: ни хлебушка, ни мужиков, ни воевод.
— А ведь верно говоришь, черт тя дери, — сказал Твердяков.
— Не каркай, Твердяк. Силен русский бог — выручит.