Последняя проблема исчезла, когда мать умерла, но легче от этого не стало, потому что все остальное осталось по-прежнему: и сырость, и убогость, и гам. Не так давно у Ани появилась надежда: ее соседка Агриппина Тихоновна привела в квартиру покупателя на свою комнату, и покупатель этот, окинув взором двухсотметровые дореволюционные хоромы, возжелал купить их целиком. Взамен предложил каждой семье по квартире на выселках. Обитатели коммуналки, коих насчитывалось восемнадцать человек, на предложение «благодетеля» отреагировали по-разному — кто-то тут же согласился, кто-то решил торговаться, на выселки им, видите ли, ехать не хотелось, кто-то отказался категорически, потому что обманут. В числе самых покладистых оказалась и Аня, да ее не особо слушали, потому что из ее клетушки потенциальный покупатель думал сделать кладовку.
В итоге, ничего у них с продажей не вышло, устав выслушивать нелепые требования жильцов, дяденька купил другую коммуналку, этажом ниже, сделал в ней ремонт и уже вселился, вместе с женой, родителями, дочкой, ротвейлером и крысой неизвестной сиамской породы.
Больше пока желающих приобрести их запущенную коммуналку не было, а Аня так надеялась… Иногда, когда от духоты и влажности она не могла уснуть, в ее воображении возникали такая картина: отдельная квартира (пусть на выселках, пусть однокомнатная, но отдельная) со светлой кухней, на окне занавески в горошек, непременно красные, на подоконнике герань, в углу стол, на нем солоночки, салфеточки, чашечки, блюдца, рядом табуретка, на табуретке она, на ее коленях кот… Все! Больше ничего Анюте для счастья не надо… Даже сотового телефона!
— Ты еще тут? — раздался над Аниным ухом грозный мужской голос.
Она вздрогнула и, замирая от ужаса, подняла глаза. Как она и ожидала, над ней нависал грозный милиционер Стас, тихонько спустившийся с четвертого этажа и вставший за ее спиной.
— Опять, скажешь, задремала?
— Ага, — глуповато улыбнулась она.
Он сокрушенно покачал головой и вполне миролюбиво спросил:
— Откуда ж ты такая взялась?
— Из собеса, — как всегда невпопад ответила Аня, но, поняв свою оплошность, поправилась. — Вернее из коммуналки.
— В коммуналке живешь?
— Ага.
— С мамкой что ли?
— Нет, мама умерла год назад.
— Извини.
— Да ладно, чего уж… — пробормотала она смущенно, смущенно, потому что никакой тоски по покойной родительнице она не испытывала, одно облегчение. — Не любили меня мамка, да и я ее не особо…
— А бабку любила?
— Очень, — с энтузиазмом воскликнула Аня. — Бабуся была очень добрым, отзывчивым человеком… Чистым ангелом… — видя недоверие на лице следователя, она пояснила. — Ведь именно она меня на работу устроила.