- Ну-у, товарищи! - сказал Сапожников. - Медицина этого не знает, а ты хочешь, чтобы я знал! А был ли инфаркт? Может, инфаркта-то и не было?
- У тебя ужасное отношение к женщине.
- Да, - подтвердил Сапожников, - что правда, то правда. Хотя, скорее всего, нет.
- А зачем ты мне тогда в любви объяснялся? Откуда я знаю, может быть, ты каждый вечер объясняешься?
- Господи, - удивился Сапожников. - Если б я мог каждый вечер объясняться, я бы объяснялся! Нет, каждый вечер я не могу. Я бы тогда был не Сапожников, а господь бог.
Вика поплакала немножко, а потом сказала:
- Я тебе прощаю.
Тут пришла Нюра, и Вика распорядилась:
- Все-таки нужно, чтобы он жил.
- Ладно, - сказала Нюра. - Будет сделано.
- Я так думаю, вы с ним еще хлебнете горя.
- Сапожников, - сказала Нюра, - ты почему девушку обидел?
- Это я его обидела.
- Вы не огорчайтесь, - утешила Нюра. - Кому он в любви объяснялся, потом удачно замуж выходит.
- Вот это самое ужасное, - сказала Вика. - Ну, я пойду. У вас грузовой лифт работает? Я люблю на грузовом.
- Вика, а почему на грузовом? - спросил Сапожников. - Разве ты шкаф?
- Он автоматический, - сказала Вика. - В нем двери сами открываются.
- Все это любят, - сказала Нюра и пошла ее провожать. Потом загудел лифт и Нюра вернулась.
- Вот почитай литературку.
Сапожников почитал.
Хватит про осень и зиму. Наступило лето. Горожанин днем обливался потом, а после захода солнца глубоко дышал ночным бензином. Горожанин работал на славу и из-за денег, курил и перевыполнял планы, ссорился с начальством и домашними, глох от шума машин и собственного темперамента, ходил в кино и орал: "Гол! Гол!" - на стадионе и перед телевизором, разводил цветы на балконе и хомяков в банке, покупал свечи и керамику, эстампы и старую мебель, французские туфли и японские купальники, подыскивал комнату для любовных упражнений и боялся любви больше голода. Складывалась какая-то новая эпоха, и ее старались угадать по случайным приметам. Одни говорили, что современность - это модерн, другие - что современность это лапоть на стене и самовары. Одни считали, что современность - это моя хата с краю, другие, что современность - это смирно и не могу знать. Одни считали современным город, другие - деревню. Рождаемость падала - перенаселение возрастало. Одни глядели на восток, другие - на запад, воздевали очи горе и зрели в корень. Бог и дьявол поменялись обличьем и за мир дрались оружием, а война лезла в души писком транзисторов. Микроскопическое и большое, пошлое и великое перебалтывались в одном котле, и клокотало варево, опрокидывающее банальные прогнозы отчаяния и оптимизма.