Он решил побывать у матери, а утром снова спрятаться и тайно последовать за Тачункой Витко, чтобы заставить навсегда замолчать оскорбивший его язык.
Незамеченным он перешел ручей, миновав крайние типи, выпрямился во весь рост и спокойно пошел через площадь к своей палатке, так, как если бы она ему по-прежнему принадлежала.
Он открыл ее и вошел.
Внутри палатки было темно, слышалось дыхание спящих. Привыкшие к темноте глаза при слабом свете прикрытого очага различили детей и мать.
Дети продолжали спать, но мать Матотаупы, сон которой был чуток, проснулась. Она встала, не торопясь набросила на себя кожаное одеяло, спокойно подошла к очагу и слегка пошевелила уголья. Когда она подняла глаза, перед ней стоял Матотаупа.
При слабых отблесках огня сын смотрел на мать. Волосы ее стали совсем седыми, хотя она еще не видела и пятидесяти солнц. Она была худа, ее щеки провалились, глаза, казалось, стали еще больше, и в неподвижном взгляде ее виделось глубочайшее горе.
— Мать.
— Мой сын.
Матотаупа не находил слов, хотя знал, что долго оставаться здесь не может. Горло схватила спазма, и мать это почувствовала.
— Матотаупа, кого ты искал?
— Тебя.
— Меня?
— Да тебя.
— Что ты хотел мне сказать?
Только теперь изгнанник сумел найти нужные слова.
— Мать, я невиновен. Я никогда и никого не предавал. Я хочу это доказать. Что нужно сделать, чтобы мне поверили?
Женщина плотно закуталась в кожаное одеяло. Теперь, видимо, ей было трудно произнести ответ. Ее губы пересохли. Она приоткрыла было рот и снова закрыла. Наконец к ней вернулся голос.
— Матотаупа, есть один путь, один-единственный.
— Мать, есть путь?!
— Один-единственный.
— Говори! Говори!
— Убей того, кто тебя обманул. Принеси нам скальп Рэда Джима.
Матотаупа ужаснулся. Он молчал.
— Мой сын, убей! Принеси скальп на собрание старейшин!
— Мать! — почти беззвучно, словно выдохнул Матотаупа, но в тишине это прозвучало для женщины воплем отчаяния. — Только не это. Он так же невиновен, как и я, и он стал моим братом.
Женщина опустила веки.
— Он твой враг, Матотаупа, и он будет твоим убийцей! Убей его и возвращайся!
— Я никогда не был предателем, мать! Я не буду предателем и моего белого брата, Рэда Джима.
Женщина больше не отвечала. По ее телу прошла дрожь: так дрожит дерево под ударами топора.
— Мать…
Женщина молчала. Ее руки похолодели, как в ту ночь, когда Матотаупа покинул палатку и Харка последовал за ним.
— Где Харка?
— У сиксиков. Там он станет великим воином.
— Врагом дакота!
— Да! — крикнул Матотаупа так, что дети зашевелились в постелях.
Уинона открыла глаза.