Улавливаете, дорогой читатель? Претор ОШИБАЕТСЯ! Ни он не знает, ни консул Лукулл не знает, что у Спартака бойцов на порядок больше. И не на Везувии его главные силы. Этим главным силам только свистнуть нужно.
Почему ошибается претор? Одно из двух: или устаревшие разведданные перепроверить поленился, или Спартак ему голову заморочил. Подослал, скажем, такого же бородатого в меховом плаще, а тот и выдал, честными глазами моргая: все точно, сам видел, сам считал, семьдесят четыре их на Везувии, негодяев этих, что у меня в запрошлом годе дубину отобрали.
Вот вам, читатель, еще одна тайна будущих спартаковских побед: введение врага в заблуждение, коротко же говоря — ДЕЗИНФОРМАЦИЯ. Так что боевой приказ, который Клавдий Пульхр сейчас своим воякам отдаст, из неверной посылки исходит. И пусть после не жалуется. Сам виноват!
Плутарх:
"Претор Клодий, присланный из Рима с трехтысячным отрядом, осадил их на горе, имевшей только один крутой и узкий проход, который он и стал сторожить. В остальных местах склоны горы были отвесные и гладкие".
Поясню. У самой вершины Везувия, где-то метрах в трехстах, находится кольцевая лощина. Сейчас она зовется Атрио дель Кавалло — Лошадиная Прихожая. Смысл названия понятен: до этой лощины можно и верхом, выше же — только на своих двоих. Попасть на саму вершину можно только по этой Прихожей, потому как слева и справа — отвесные скалы. Достаточно перегородить тропу рвом, караулы надежные выставить, а основное войско поблизости разместить. Не у вершины, неудобно там, а чуть ниже, на пологом склоне, в лагере, по всем правилам укрепленном. И все, скучай, Спартак, жуй собственные калиги!
Как видим, претор осторожен. Его солдаты главным образом новобранцы, а потому не желает Клавдий Пульхр с гладиаторами в открытый бой вступать. Да и зачем? Много припаса среди скал не соберешь, доедят бунтари остатки, взвоют от голода да сами и сдадутся. А полезут напролом — не беда, на узкой тропинке много не навоюешь.
Логично? Более чем. С точки зрения Клавдия Пульх-ра, конечно.
А что Спартак? Вспомним Джованьоли Вещего. Ночь, вершина Везувия, мрачный вождь смотрит в черный провал пропасти, думу тяжкую думает. Никак погибать придется? Римляне тропу стерегут, а пропасть только птице одолеть…
Но как по мне, Спартак в эту ночь спит. Спит — и сны приятные видит. И все прочие его бойцы спят, кроме часовых, понятно. И никто думу тяжкую не думает, напротив, Эномай даже во сне усмехается, крепкие зубы кажет. Почему? Ну вы же знаете, дорогие читатели, что дальше будет? Сейчас проснется вождь, на бледнеющее предутреннее небо поглядит, рявкнет: "Подъем!"…