Он резко кивнул, звякнул шпорами, не коснувшись стремян, влетел в седло и с места взял в карьер. Не оглядывался более и не видел, как затрясся Алексей Иванович и как бросился к нему Бискупский, доселе безмолвно присутствовавший при встрече.
— Вам плохо, Алексей Иванович?
— Каков стервец! — прошептал князь, смахивая слезы. — Жаль, не мой сын, очень жаль. Выдрал бы я его как Сидорову козу, а потом расцеловал бы в обе щеки…
Скобелев мчался, не разбирая дороги, и Млынов едва поспевал за ним. Он считал, что генерал спешит к отряду, чтобы еще до темноты начать отход, но Скобелев и тут оказался человеком непредсказуемых поступков. Он вдруг резко придержал коня, слетел с седла, обеими руками с силой ударил себя в грудь и ничком упал на землю. Он катался по траве, грыз ее, бил кулаками и рыдал громко и зло. Млынов торопливо спешился:
— Михаил Дмитриевич. Михаил Дмитриевич!..
— Подлец я. Подлец!.. — Скобелев повернул к адъютанту мокрое, все в грязи и травяной зелени лицо. — Я солдат своих обманул, Млынов. Они с песней… С песней на смерть шли, они верили в меня, а я? Я?.. Заманил да и оставил без помощи? Как я в глаза им теперь глянуть осмелюсь, как?..
Он снова уткнулся лицом в землю, плечи его судорожно задрожали. Млынов снял с ремня фляжку, силой поднял Голову генерала:
— Глотните, Михаил Дмитриевич. Глотните, говорю!.. и в себя придите. Ну?..
Он заставил генерала сделать глоток. Стал напротив на колени, взял за руки, встряхнул:
— Ну, хватит убиваться. Будет, поплакали.
— Ох, Млынов… — Скобелев тяжело вздохнул, потом ладонями долго тер лицо, размазывая по бакенбардам слезы и грязь. — Что же теперь делать-то мне, Млынов?
— Отдать приказ об отступлении.
— Вот и отдай, а я тут посижу. Ну, что стоишь? Не бойся, не застрелюсь, — он вдруг потряс кулаком в сторону далекой криденеровской ставки. — Не дождутся они этого от Скобелева, мать их…
Млынов секунду размышлял. Потом встал, вытянулся.
— Там, на хребте, до сей поры умирают. И будут умирать, покуда вы лично им не объясните, что отступать надо. Все полягут, вас дожидаючись, — помолчав, выкрикнул вдруг звенящим голосом. — Встать, генерал Скобелев! Уж коли признаете, что заманули, то хоть тех спасите, что живы покуда!
Темнело, бой замирал. Он не прекратился сразу по решению полководца, понявшего, что сражение проиграно. Криденер устранился от такого решения, предоставив командирам отрядов самим брать на себя ответственность. Первым это сделал Шаховской: его отряд отходил поэтапно, огрызаясь залпами и заботясь о раненых. Но потрепанные войска Вельяминова еще отстреливались, дожидаясь темноты, чтобы под покровом ее уйти с заваленного трупами и залитого кровью никому не нужного Гривицкого редута.