Добравшись до второго уровня, Поль свернул направо, ориентируясь по запаху. На первом повороте он увидел техников в белых комбинезонах и бумажных колпаках. Они расположились на пересечении нескольких галерей. Их металлические чемоданчики, расставленные на пластиковых ящиках, были до отказа забиты пузырьками и тюбиками... Поль бесшумно подошел – двое инопланетян в белом стояли к нему спиной.
Ему едва удалось кашлянуть – воздух насквозь пропитался пылью. "Космонавты" обернулись – оба были в масках. Поль предъявил удостоверение, один из экспертов с головой насекомого произнес "нет", подняв вверх ладони в резиновых перчатках.
Раздался приглушенный маской голос – Поль не знал, который из двоих снизошел до объяснений:
– Сожалею. Мы начинаем снимать отпечатки.
– Всего на минутку. Он был моим напарником. Черт, да люди вы или нет?
Эксперты переглянулись. Прошло несколько долгих секунд. Наконец один из них вынул из чемоданчика маску.
– Третья аллея, – отрывисто бросил он. – Под прожекторами. Идите по доскам. Ни шага в сторону.
Не взяв маску, Поль пошел в указанном направлении. Медик остановил его:
– Возьми. Без нее дышать там не сможешь.
Поль выругался сквозь зубы, прилаживая на лицо намордник. Он прошел по левой стороне первого прохода, перешагивая через кабели расставленных на каждом перекрестке прожекторов. Стены, завешанные табличками с именами и датами, казались ему бесконечно длинными, серая пыль в воздухе становилась все плотнее.
Дойдя до очередного поворота, он наконец понял смысл предупреждения эксперта, все-таки заставившего его надеть маску.
В свете галоидных ламп все вокруг было серым: пол, стены, потолок. Пули изрешетили подземный склеп, и прах извергся наружу. Десятки урн валялись на земле, их содержимое перемешалось с кусками штукатурки и гипса.
Приглядевшись к отверстиям в стене, Поль определил, что стреляли из оружия двух типов: крупный калибр, типа "шотган", и полуавтоматическое ручное оружие – 9-й либо 45-й калибр.
Он шагнул вперед, завороженный лунным пейзажем. Однажды ему показали фотографии филиппинских городов, погребенных под вулканическими извержениями. Мертвые улицы под остывшей лавой. Выжившие лунатики, держащие на руках каменных детей. Сейчас перед ним простирался тот же пейзаж.
Он преодолел очередную желтую ленту и внезапно в конце прохода увидел его.
Шиффер жил как мерзавец.
И умер как мерзавец – в последнем пароксизме насилия.
Тело, засыпанное серым пеплом, лежало на боку, правая нога подогнута и прикрыта полой плаща, правая рука вскинута вверх и скрючена предсмертной судорогой, как петушья лапа. Лужа застывшей крови растеклась под тем, что осталось от черепной коробки, как будто голова Шиффера разлетелась на куски из-за взорвавшегося в ней темного кошмара.