Ну, качнуть, покачать, раскачать – это еще куда ни шло. Не бог весть какой труд. Тем более, как это ни смешно, Танькина видеозапись не только раззадорила, но и, если честно, опасно распалила Алену, женщину спокойную, изначально умеющую сохранять собственное достоинство и даже с определенной долей величия постоянно демонстрировать его. Иначе уже давно бы и ее банковская братия во главе с лысым и пронырливым управляющим, и широкий круг нужных папуле знакомых изгадили бы ее постель, которую она сама никогда не называла «рабочим местом». Хотя обстоятельства иной раз диктовали такую необходимость. Что поделаешь! Издержки…
Ее сейчас другое обескураживало, если так можно выразиться. Ну, слезливый спектакль, отыгранный ею не без успеха – в этом она была просто уверена, – тоже особых трудов не составил. Главное, он поверил. Женщина подобные вещи сразу чувствует. Ее вдруг озаботило то, что Евгений открылся в каком-то новом своем качестве, совсем не красящем его. Скорее наоборот.
Неужели, думала она, на этих здоровых, вовсе не закомплексованных мужиков, умеющих не только анализировать, но и метко стрелять, вот так убийственно действует слово «любовь»? Воистину, черт знает что! Кажется, скала, гранит, монолит? А ты ему – лямур, амор, лав, лиибе – и потекли сопли… И превращается твой могучий монолит в приторное засахаренное варенье!
Нет, прежде он представлялся ей более серьезным и менее болтливым. Хотя, с другой стороны, что с него взять как с мужика? Эту самую любовь? В которой он клялся до самого рассвета, пытаясь без устали ее демонстрировать? В результате и сам не выспался, и она теперь как сонная муха на стекле.
Возвращаясь сейчас к этой последней мысли, Алена почему-то подумала, что, например, тот же Юрочка Гордеев справился бы с такой работой ничуть не хуже. И уж слюни бы подобрал. Но почему не хуже? Как раз, может быть, и лучше – какая-никакая, а новизна…
Или, может, сперва на Таньку его кинуть? Или Ирке отдать на растерзание на часок-другой и посмотреть? Ладно, этот вопрос она оставляет себе на потом. Сейчас он не главный. А главное в том, что Евгений неожиданно повел себя совсем непонятно.
Когда уже утром, перед его отъездом на службу, она как бы невзначай вернулась ко вчерашнему разговору по поводу дальнейшей судьбы расследования самоубийства Вадима Рогожина, ну в том смысле, что было бы просто по-человечески порядочно помочь осиротевшей семье, как-то попытаться доказать, что самоубийством там и не пахло, а проглядываются определенные мотивы для убийства, Женя посмотрел на нее с таким удивлением, даже изумлением, что ей показалось, будто она в нем крупно ошиблась.