— Ну и что? Нам было хорошо. Не скрываю, у меня долго не было мужчины, а ты мне все же не чужой… Да и потом, вчера впервые за последние месяцы я почувствовала себя свободной…
Но это не значит, что это нас к чему-то обязывает впоследствии… Я не звала тебя. Не просила приезжать за мной… И вообще, я привыкла сама планировать свою судьбу. Я сама могу позаботиться о себе.
— Ты хочешь сказать, — с обидой спросил Сергей, — что, если бы тебя вчера пошел провожать не я, а Илья, например, или этот дурачок Ивакин, ты бы так же набросилась на него?
— Возможно, — хладнокровно ответила я. — Почему нет? Я женщина свободная… Только я что-то не припомню, кто на кого вчера набросился, платье порвал, трусики…
Лицо Муратова медленно заливала краска, он облизал внезапно пересохшие губы и снова притянул меня к себе.
— Змея… Я понял. Ты нарочно меня провоцируешь… Дразнишь… — Он начал лихорадочно покрывать поцелуями мою шею, грудь, лицо. — Зачем? Ты же видишь, я и так весь твой…
Весь, без остатка!
— Вижу, — прошептала я. Моя голова понимала, что не стоит увязать в этих отношениях еще глубже, нужно оттолкнуть Сергея сейчас, потом это станет намного труднее… Но тело не хотело слушать доводов рассудка, оно, как к магниту, тянулось к мужчине, его нежные слова завораживали, ласки сводили с ума…
Когда Сергею позвонил шофер и доложил, что лимузин ожидает нас у подъезда, я заканчивала собирать вещи. Их оказалось совсем немного, нажитое мною за последние четыре месяца с легкостью убралось в небольшую спортивную сумку. Муратов, развалясь, сидел в кресле и с явным удовольствием на лице наблюдал за моими суматошными передвижениями по комнате. Меня злила эта торжествующая улыбка победителя на его губах. Я нервничала и ничего не могла с собой поделать… Да уж, отвязаться от него теперь будет ох как не просто, практически невозможно… А может, и не стоит бежать от свалившейся на голову неожиданной удачи?.. Муратов — совсем неплохая партия, красив, богат…
Завидный парень. Ну и что, что я его не люблю, зато он пылает страстью за двоих… Я привыкну к нему.., может быть… А любовь… Моя любовь умерла. Вместе с Павлом. Я никогда и никого не смогу полюбить так же искренне и сильно, так что же, всю жизнь теперь оставаться в одиночестве?
Окинув последним прощальным взглядом комнату, служившую мне пристанищем и убежищем последние месяцы, я с грустью вспомнила, сколько горьких слез было пролито в этом потертом кресле, сколько бессонных ночей я простояла, глядя вот в это темное окно. Как ни странно, мне было даже немного грустно покидать это место.