– Как она вас представила друг другу? Какими словами?
– Как обычно. Это мой друг, художник, а это месье такой-то, историк.
– А Овчинникова не сказала, куда торопится?
– Нет.
– И потом вы ее об этом не спросили?
– Как-то не пришлось… Я думаю, ей просто надоело возиться с ним. Она часто жаловалась, что приходится таскаться по всему городу.
– Она знала, что вы пригласили его к себе?
– Нет. Мы в тот день больше не виделись. И на другой день тоже.
– А о вашей сделке знала?
– Нет. Вообще, она тут абсолютно ни при чем.
– Ну а теперь-то она, надеюсь, знает, что вы продали икону?
– Конечно.
– Почему?
– Она же была там… в номере, когда вы распечатали коробку.
– Ну и…
– Она долго ругала меня, что я это сделал.
– Вы, конечно, рассказали ей о нашей встрече в гостинице?
– Конечно. Она настаивала, чтобы я все рассказал вам, но я ведь и так все рассказал!.. Почти все…
– Когда она сообщила вам, что видела икону?
– В тот день, когда вы меня… домой отвезли. Вечером.
– Что она имела в виду, когда только что порекомендовала вам говорить правду? Какую правду?
– О том, как все случилось… О знакомстве в магазине…
– Тем не менее вы не сразу и не очень охотно последовали ее совету.
– Не хотел ее впутывать. Разве непонятно? Она-то ведь ни в чем не виновата.
– Так. Хорошо. Теперь попрошу вас внимательно прочитать протокол и подписать его. Проследите, правильно ли я записал ваши ответы.
Михайлов пробежал глазами по строчкам – ему явно не читалось, он все думал о чем-то своем, потаенном, – и взял ручку, которую предупредительно пододвинул ему следователь.
– Все правильно.
– Благодарю. – Люсин промокнул подпись и спрятал протокол в портфель. – Вынужден предупредить, что нам еще придется, и, видимо, не раз, побеседовать с вами. Поэтому вам нужно будет возвратиться в Москву и на некоторое время воздержаться от поездок.
– Я арестован? – спросил Михайлов.
– Нет. В настоящее время я не нахожу эту меру необходимой. Но подписку о невыезде с вас возьмут.
– Хорошо. – с готовностью согласился он.
– Лучше всего нам будет вылететь в Москву сегодня же. – Люсин акцентировал слово «нам».
– Хорошо, – тут же согласился Михайлов и, чуть помедлив, спросил: – Женевьеве тоже надо будет возвратиться?
– Не-ет! – протянул Люсин. – Пусть Женевьева Александровна спокойно занимается своим делом… Хорошо, что напомнили! Она, поди, совсем уж заждалась.
Люсин позвонил к себе в номер и пригласил Женевьеву прийти.
– Заходите, пожалуйста! – крикнул он, когда она постучалась. – А вас попрошу побыть пока в моем номере, – шепнул он Михайлову и, легонько придержав его в кресле, метнулся навстречу Женевьеве, словно собирался открыть ей дверь.