— Чтобы приступить к операции, нужно еще одно, — вспоминаю я.
— Как вы себе представляете это «одно»?
— В виде десяти процентов.
— Вы с ума сошли, — заявляет Дрейк без пафоса, но совершенно категорически. — Вы знаете, что это такое — скажем, десять килограммов героина?
— В Америке это не меньше десяти миллионов.
— По американским ценам работают только американцы, — поспешно объясняет шеф. — Но даже по европейским ценам это — пять миллионов. И у вас хватает наивности верить, что я вам дам пятьсот тысяч, даже если все будет идти как по маслу?
— Почему бы и нет? Вам останется не меньше двух миллионов.
— Питер, я взял вас в секретари, а не в бухгалтеры, — напоминает Дрейк. — Но раз вы берете на себя и эту обязанность, учтите, что я не один провожу операцию. У меня есть партнер, аппетит у которого побольше вашего.
— Ваш партнер возьмет свое на разнице между европейскими и американскими ценами, раз там товар вдвое дороже, как вы говорите. Ваш партнер получит сто процентов прибыли, сэр. А я прошу у вас мизерные десять процентов.
— Вы сошли с ума, — качает головой Дрейк и уныло горбится, сокрушенный этим диагнозом. Потом заявляет: — Один процент! Чтобы вы могли оценить мое великодушие!
— Я ждал, что вы срежете процент, другой, — вздыхаю я. — Но не думал, что у вас хватит бесцеремонности предложить мне один процент.
— Один процент плюс жизнь, Питер! А жизнь дороже всяких процентов. Особенно в вашем возрасте.
Он молчит, погруженный в светлую скорбь, потом произносит со вздохом:
— Чего бы я только не дал, чтобы быть в вашем возрасте, друг мой!
В интимном полумраке «Евы», пропитанном запахами дорогих сигар и дорогих духов, зажигается зеленый луч прожектора. Он выхватывает из темноты глянцевый круг дансинга. На этом круге, в перламутровом конусе света, начинается смертельная схватка женщины с огромной зеленой змеей. Борьба идет под протяжные завывания оркестра.
Зрелище в целом довольно противное; я ничего не имею против змеи — безобидной игрушки из зеленого плюша; но смертельная схватка оказывается, в сущности, страстным объятием, а такая картина может служить духовной пищей только психопату.
Наш столик находится возле самого дансинга, я попал сюда благодаря неслыханному благоволению шефа, который решил отпраздновать перемирие со своим верным секретарем. Это перемирие — результат долгих и напряженных дискуссий; мне все-таки удалось выторговать два процента в качестве комиссионных за операцию с героином. Честно говоря, меня этот лишний процент мало волнует, даже если он когда-нибудь и обратится в деньги; но Дрейк должен твердо усвоить, что я жизненно заинтересован в нашем совместном мероприятии, и движущая сила этого интереса — денежные знаки. Я отстаивал свои жизненные интересы с таким тупым упорством, что легко мог схлопотать вместо лишнего процента пулю, и уступил только тогда, когда Бренда подала мне очередной знак: «Довольно, хватит!»