– Видите, вы сами лишний раз подтверждаете то, что уже говорили раньше, – коварно усмехнулся Паллам. – Вот в чем основная разница между землянами и латианами: вы сознаете, что вами руководят, а латиане о своем положении понятия не имеют.
– Да никто нами не руководит – ни на сознательном уровне, ни на подсознательном, – упирался Лиминг. – Наша жизнь построена на основе взаимного партнерства, ну, как у нас с женой. Иногда она нам уступит, иногда – вы ей. И никому из вас не приходит в голову считаться, кто уступает чаще, скажем, за месяц, или требовать, чтобы уступки делались точно поровну. Так ведь всегда бывает. И никто не в обиде.
– Мне трудно судить, поскольку я никогда не был женат, – изрек Паллам, потом обратился к коменданту. – Продолжайте.
– Как вам, вероятно, уже известно, Сообщество отвело нашей планете роль своей главной тюрьмы, – сказал комендант. – На сегодняшний день у нас скопилось порядочно пленных, в основном ригелиан.
– Ну и что же?
– На подходе новые партии. На следующей неделе должны доставить две тысячи центаврийцев и шестьсот тетиан, которых мы поместим в только что построенную тюрьму. Сообщество начнет посылать нам все новые и новые партии, как только мы будем готовы их принять и появятся свободные корабли. – Он задумчиво посмотрел на собеседника. – Пройдет какое-то время, и они завалят нас землянами.
– И чем же такая перспектива вас не устраивает?
– Зангаста решил отказаться от приема землян.
– Это его дело, – с вежливым безразличием заметил Лиминг.
– У Зангасты светлая голова, – так и лучась патриотическим восторгом, произнес комендант. – Он твердо уверен: собрать на одной планете целую армию разномастных пленников, да еще добавить к ней несколько тысяч землян означало бы создать взрывоопасную смесь, заварить такую кашу, что потом не расхлебаешь! Ведь этак можно и вовсе утратить власть на планете, которая к тому же стратегически расположена в тылу Сообщества, и стать мишенью для яростных атак своих же союзников.
– Вполне возможная ситуация, – согласился Лиминг. – Я бы даже сказал, очень вероятная. А еще точнее, практически неизбежная. Только она – не единственная забота Зангасты. Просто ее он счел возможным предать гласности. Есть у него еще и личный интерес.
– Какой же?
– Ведь это сам Зангаста издал приказ расстреливать беглецов. Наверняка он – иначе никто бы не осмелился их прикончить. А теперь Зангаста струсил: как знать, может, Юстас ночами уже сидит у его изголовья и посмеивается. Вот он и думает, что, скопись здесь несколько тысяч Юстасов, угроза для него возрастет пропорционально. Только он ошибается.