Отказавшись от продолжения темы, Мэри отодвинулась от стола, приняла гитару и прошлась по струнам, проверяя лады.
– Ожидалось, что я стану виолончелисткой, – призналась она. – Моя сестра Лизабет играет на скрипке, Аннализа – на флейте. Мама рассчитывала поразить своих друзей тем, что мы будем выступать трио на благотворительных мероприятиях.
– Что же помешало? – поинтересовался Кевин, Вспомнив причину, Мэри улыбнулась с легким оттенком неприязни.
– Мой преподаватель сказал, что смычок у меня ходит по струнам, точно ножовка по железной цепи ограды. После этого я стала пропускать занятия, скрываясь у одного престарелого хиппи, державшего магазин здоровой пищи в квартале от музыкальной школы. Он обычно тусовался с группой «Благодарные покойники». – Мэри выгнула бровь и положила пальцы на струны. – Мама была потрясена, когда узнала, но… оставим все, как есть…
Она взяла аккорд, радуясь, как всегда, изумительному резонансу старой гитары; потом принялась отбивать легкий, знакомый ритм и присоединилась к мелодии своим низким, богатым голосом.
Окончив петь, Мэри минуту растерянно сидела в полном безмолвии, растекшемся по всему притихшему залу. Грохот аплодисментов вернул ее в действительность. Чувствуя неловкость, она слегка округлила глаза и признательно подняла руку, пытаясь вернуть владельцев бара к прерванному разговору.
Кевин выглядел совершенно потрясенным и рассыпался в невероятных комплиментах, что Мэри отнесла к его естественному состоянию. Вокруг Кевина витала атмосфера детской восторженности, ощущения юношеской, не подверженной возрасту наивности. Испытующий взгляд Дрю был более тяжел. Мэри попыталась избавиться от него, потянувшись к чашке кофе и испытывая страстное желание закурить.
– Люси была права, – заявил Кевин. – Вы губили свой талант, вращаясь среди законников.
– Вам необходима аудитория, – сказал Дрю. – Нам бы очень хотелось, чтобы вы играли у нас все время, сколько здесь пробудете. У нас по выходным выступает трио. Скажите, что присоединитесь к ним.
– Я не очень-то люблю мешать другим музыкантам, – поморщилась Мэри. – Но возможно, поговорю с ними.
– Вы уже поговорили, – просиял взглядом зеленых глаз Дрю. – Лично я играю на пианино.
Они дружно рассмеялись, и Мэри удивилась тому, как славно она себя чувствует, проводя время со своими новыми друзьями. Сакраменто, Бред Инрайт и ее семья неожиданно показались ей далеким прошлым, оставшимся где-то за полсвета от нее.
– Мэрили, я надеюсь, это не последняя песня, которую мы услышали в вашем исполнении?
Эван Брайс улыбался Мэри точно давно потерянному другу. Она растянула рот в вежливой светской улыбке и пробормотала что-то банальное. Брайс ей сразу не понравился: отчасти потому, что имел отношение к смерти Люси, и по тому, что трудно было уловить. Она даже не задалась вопросом о причине своей неприязни. За годы работы в органах правосудия инстинкты, связанные с человеческой натурой, обострились у нее в душе до тонкости лезвия бритвы. Она редко тратила время на разбирательство, как работает ее чутье. Просто что-то в действии Брайса по схеме «я-твой-лучший-друг» звучало фальшиво.