Но рабочая часть комнаты была темной, очаг не горел. Чейд сидел на другой половине, перед огнем. Он кивнул мне на место рядом со своим креслом. Я сел и посмотрел на него, но он глядел в, огонь. Потом поднял покрытую шрамами руку и положил ее на мои встопорщенные волосы. Некоторое время мы просто сидели так, молча глядя в огонь.
– Что ж, вот так, мой мальчик, – промолвил он наконец и не стал продолжать, как будто сказано было уже достаточно. Он взъерошил мои короткие волосы.
– Баррич меня постриг, – сказал я внезапно.
– Вижу.
– Я ненавижу их. Они колются, и я не могу спать. Капюшон не держится, и я выгляжу глупо.
– Ты выглядишь как мальчик, оплакивающий своего отца.
Некоторое время я молчал. Я думал о своих волосах как о немного более длинном варианте стрижки Баррича. Но Чейд был прав. Волосы были подстрижены как у мальчика, оплакивающего своего отца, а не как у подданного, скорбящего по своему королю. Это рассердило меня еще больше.
– Но почему я должен оплакивать его? – У Чейда можно было спросить то, о чем я не осмеливался заговорить с Барричем.– Я даже не знал его.
– Он был твоим отцом.
– Он зачал меня с неизвестной женщиной. Узнав обо мне, он уехал. Отец! Он никогда не думал обо мне. – Я чувствовал себя бунтовщиком, произнося это вслух. Все это приводило меня в ярость – безумное страдание Баррича, а теперь еще и тихая скорбь Чейда.
– Этого ты не знаешь. Ты слышал только сплетни. Ты недостаточно взрослый, чтобы понимать некоторые вещи. Ты никогда не видел, как дикая птица отвлекает хищников от своих птенцов, притворяясь раненой.
– Не верю в это,– сказал я, но, говоря, внезапно почувствовал себя менее уверенным.– Он никогда ничего не сделал, чтобы дать мне знать, что беспокоится обо мне.
Чейд обернулся, чтобы посмотреть на меня, и глаза его были запавшими и покрасневшими.
– Если бы ты знал, что он беспокоится, знали бы и остальные. Когда ты станешь мужчиной, может быть, поймешь, чего это ему стоило. Не знать тебя, чтобы ты оставался в безопасности. Чтобы заставить его врагов Не обращать на тебя внимания.
– Что ж, теперь я не узнаю его до конца моих дней, – сказал я сердито.
Чейд вздохнул:
– И конец твоих дней наступит гораздо позже, чем наступил бы, если бы он признал тебя наследником. – Он помолчал, потом осторожно спросил: – Что бы ты хотел узнать о нем, мой мальчик?
– Все. Но откуда ты знаешь? – Чем спокойнее был Чейд, тем увереннее я себя чувствовал.
– Я знал его всю его жизнь. Я... работал с ним. Много раз. Рука и перчатка, как говорится.
– Ты был рукой или перчаткой?