— Это ты правильно, Вась, делаешь, что со мной не чокаешься, — приговаривал он. — Я и сам с тобой чокаться не хочу.
Сидевший напротив поручика франт невозмутимо пил пиво, глядя поверх голов офицеров.
— Я и пить с тобой не хочу за одним столом, — продолжал поручик, — да поговорить надо. А разговор не клеится… — Он схватил кружку, опорожнил ее залпом и перегнулся через стол, пытаясь заглянуть франту в глаза: — Думаешь, мы не слыхали про Соликамск? Кому охота ехать в Соликамск по собственной воле? Все курляндцы канальи, а ты еще хуже, — он вдруг вскочил на ноги. — Когда-то ты был моим другом…
— Опомнись, Ягупов, — сказал тот, к кому были обращены бранные слова.
Сидевшие рядом офицеры дружно вцепились в поручика с двух сторон, пытаясь заставить его сесть, но тот расправил плечи, напрягся и зычно гаркнул:
— Сколько тебе платят за донос?
— Выбирай слова! Какие к черту доносы? — Франт тоже вскочил на ноги.
— Лядащев, уйди! Разве ты не видишь — он пьян, — умоляюще крикнул смуглый, с раскосыми, как у татарина, глазами, офицер. Он боролся с правой рукой Ягупова, но силы его были явно на исходе.
— Какие доносы? Те самые! — не унимался Ягупов. — Иначе зачем тебе с курляндцем компанию водить? Бергер мать родную не пожалеет, лишь бы платили. Бергер каналья, и ты каналья!
— Моли бога, чтоб я забыл этот разговор. А не то…
— Ты еще смеешь мне угрожать? Ах ты… — Ягупов рывком освободил правую руку и с силой метнул тяжелую оловянную кружку в Лядащева.
Тот пригнулся, но кружка все же задела его руку и со звоном упала на пол.
— Ты еще пожалеешь об этом, — угрюмо проговорил Лядащев, потирая ушибленный локоть и пятясь, потому что на него медленно надвигался Ягупов.
Каждый шаг с трудом давался поручику — на нем, как собаки на медведе, висели офицеры, и он волочил их за собой, скаля зубы, — вот, мол, я каков!
Отступая, Лядащев очутился за высокой спинкой беловского кресла и там остановился, угрожающе сжав кулаки.
Перепуганный Саша хотел было выскочить из-за стола, но не успел. Резким движением плеч Ягупов раскидал офицеров, вцепился в кресло и, словно не замечая сидевшего в нем Сашу, оторвал кресло от пола. Белов не пытался понять, зачем его подняли в воздух — может, Ягупов бахвалился силой, может, хотел сокрушить этим креслом своего врага, но чувствовать себя мебелью было так унизительно, что он, забыв страх, крикнул в вытаращенные глаза Ягупова:
— Это не по правилам!
Ягуповские пальцы разжались, кресло повалилось набок. Саша ударился головой об пол, но сразу вскочил на ноги и, заслонив собой Лядащева, звонко повторил: