— Откуда мне знать? Может, убью его… А пока ни о какой жалости и речи быть не может! — Собственный голос показался ей до жути спокойным.
— Может, ты малость подождешь, пока остынешь? — Элайя запыхался, пытаясь угнаться за ней. — Твой отец обязательно бы трижды подумал, прежде чем что-то предпринять.
— Перестань, меня этим не проймешь! — разъяренной кошкой прошипела Брук. — Как будто ты сам не знаешь, что отец давно бы рвал и метал!
— А ты все-таки постарайся подумать! — хрипло взмолился Элайя. Понимая, что ему за Брук не угнаться, старик остановился и попытался восстановить дыхание.
Брук неслась вперед, не различая перед собой дороги и гадая, объясняется ли алая пелена, застилавшая взор, розовыми лучами восходящего солнца. Скорее всего солнце тут было ни при чем.
Алекса разбудили ритмичные глухие удары. Он застонал, принимая их за настырную пульсацию в висках, обычно предшествовавшую очередному приступу мигрени. Затаившись, не смея шелохнуться, он приготовился встретить натиск беспощадной острой боли.
Пять секунд ожидания превратились в пять часов. Постепенно, кроме глухих отдаленных ударов, его слух начал различать пение птиц и благословенную тишину, в которую был погружен дом. Ее не нарушали ни звонки телефонов, ни разноголосие радио или телевизора, ни даже привычный гул кондиционеров и холодильников. Алекс с удовольствием втянул запах дыма, исходивший от давно погасшего камина, и загадочный аромат заброшенного жилья. Его окружало первозданное, дивное безмолвие.
Он не сразу позволил себе поверить в то, что голова у него не болит совершенно, и уже одного этого достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Он осторожно уселся, все еще опасаясь делать резкие движения. Вспомнив о том, что все лекарства остались в отеле, он почувствовал себя счастливым вдвойне.
Внезапно ему стало интересно, что же это за звуки нарушили его сон, и он с любопытством осмотрел убого обставленную гостиную.
Брук… Брук наверняка знает, в чем тут дело. Одного ее имени оказалось достаточно, чтобы воскресить в памяти ее соблазнительный образ. Алекс мигом оказался на ногах. Он с наслаждением потянулся, выпрямился во весь рост и хотел было накинуть рубашку, но передумал, лукаво улыбнувшись собственным мыслям. Босиком прошлепал к двери в спальню и осторожно заглянул внутрь.
Кровать оказалась пустой, а постель скомкана так, словно ее хозяйка провела чрезвычайно беспокойную ночь. Поверх одеяла валялась измятая куртка, с которой Брук никак не решалась расстаться. Ну наконец-то она ее сняла и теперь гуляет где-то по лесу с голыми плечами — Алекс очень надеялся, что не слишком далеко. Горя желанием убедиться в этом как можно скорее, он вернулся к своему импровизированному ложу возле камина, натянул сапоги, подхватил рубашку и вышел на крыльцо.