Но поскольку я не правитель, то каким образом сей урок соотносится с моим путем? Ибо в глубине сердца мне известно: я следую путем правды, путем благих намерений (пусть даже порой благие намерения и заводят меня не туда, куда следует), путем, который полагаю честным. Уверен, что мой путь — праведный (по крайней мере, для меня), и ежели в глубине души меня станут терзать сомнения, то следует пойти иным путем.
Немало испытаний ожидает на пути. Нередко попадаются враги и препятствия, но порой мешают и душевные терзания. В отчаянии я вернулся в Мензоберранзан, чтобы сдаться на милость темных эльфов и чтобы те не причинили вреда друзьям, и роковая ошибка едва не стоила жизни той женщине, что дороже мне всего на свете. Я видел, как покидал нас Вульфгар в смятении и усталости и как страшился он того, что никогда более не вернется, встретившись с опасностью.
Однако я знал: следовало позволить ему уйти, вопреки зловещим предчувствиям.
Порою сложно следовать прежним курсом, нелегко сохранять убежденность в том, что на перекрестке дорог выбран верный путь. Я боюсь, что меня вечно будет преследовать видение умирающей Эллифейн, однако, оглядываясь назад, осознаю, что вряд ли смог бы поступить иначе. Даже теперь, зная о губительных последствиях, которые возымели мои действия в тот судьбоносный день, полстолетия тому назад, я уверен в том, что и вновь поступил бы так же, как подсказали сердце и совесть. Ибо ни у меня, ни у любого из нас не остается иного выбора. Внутренний проводник-совесть — лучшая путеводная нить, даже если путеводной нитью могут неверно воспользоваться глупцы.
И я буду следовать за ней, хотя ныне мне ведома вся глубина ран, что наносит подобный путь.
Ибо пока я уверен, что следую истинным путем, то и сраженный ударом, я паду, зная: хотя бы на миг я пробыл частью чего-то большего, чем просто Дзирт До'Урден.
Я — часть истинного миропорядка.
Никогда о большем не мог и мечтать ни один дроу, ни один человек или дворф.
Смерть не пугает меня.
Дзирт До'Урден
— Заблудились! — проревел русобородый дворф.
Он едва не наступал на длинную бороду, что мела по земле. Чуть выше широченных плеч едва виднелась шея, лицо же изобиловало чрезмерностями: длинный и широкий нос, широкий рот с громадными зубами, что зиял под соломенно-желтыми усами, серые, дикие глаза в широких глазницах, казалось, глядели еще более дико, едва оживился и без того оживленный дворф. Хотя тяжелая
чешуйчатая кольчуга лежала возле сложенного спального мешка, дворф оставил на голове громадный шлем, окованный металлом и украшенный острыми оленьими рогами о десяти отростках.