— Наш поход можно отменить, — ласково возразил Руперт.
— Но сегодня дают «Ифигению в Тавриде». — Фраза прозвучала глухо, потому что Нелл как раз снимала платье через голову Октавии.
— Да, твой любимый Глюк, — улыбнулся муж, но его глаза оставались серьезными.
— Можем опоздать на первый акт. — Октавия присела к туалетному столику и посмотрела в зеркало. На нее глянуло перемазанное сажей лицо. — Да, недаром извозчик глядел на меня так косо. Клянусь, он был уже готов отказаться от платы.
— А ты что, разъезжала по городу в наемном экипаже? Мне казалось, у нас есть карета и коляска. Или я ошибаюсь?
— Не надо острить, сэр, — смешливо упрекнула она мужа, вытирая лицо полотенцем. — Если папы не будет за столом, за ужином я тебе все расскажу. Ужасно повеселишься. А сейчас дай мне одеться, а то мы до полуночи не сядем есть.
— Согласен. — Руперт кивнул и отправился в библиотеку. Меж бровей у него залегла глубокая складка.
— Милорд?
— Да, Гриффин.
Обычно бесстрастное лицо слуги сейчас выражало глубокое негодование.
— Э-э-э… этот протеже леди Уорвик, милорд…
— Что с ним не так?
— Он отказывается мыться.
— Ее сиятельство меня заверила, что ему не больше пяти лет и он весит не больше котенка-заморыша. Трудно поверить, чтобы два лакея не могли его усадить в ванну с горячей водой.
— — Но он кусается.
— Надень на него намордник.
— Но ее сиятельство приказала обращаться с ним осторожно.
— Ее сиятельство не узнает.
— Хорошо, милорд. — Дворецкий поклонился с видом оскорбленного достоинства.
Руперт налил шерри. Благотворительность Октавии его особенно не удивила. Она на своем печальном опыте знала, в каких страшных условиях порой живут люди, поэтому чужая боль вызывала у Октавии острое сострадание. Но здесь было нечто другое. История невероятно забавна, сказала Октавия, однако ее веселье не нравилось Руперту. Мальчишка провалился в трубу. Ничего невероятного в этом тоже нет — трубочисты работают в домах.
Но в чью трубу? Не в ее же. Подруги? Тогда почему не сказать об этом прямо? К чему хитрить? И откуда это странное возбуждение?
Десять минут спустя Октавия появилась в библиотеке. Она приготовилась к поездке в оперу: надела корсаж из танжерского шелка и просторную юбку из узорчатой оранжевой тафты.
Улыбаясь, она впорхнула в комнату. На ногах красовались божественные туфли, по плечам рассыпались каштановые кудри, белизну изящной шеи подчеркивала черная бархотка, расшитая искусно сделанными стразами бриллиантов и жемчужин.
— Будь добр, Руперт, налей мне шерри. Интересно, на кухне управились с Фрэнком?
— С некоторыми трудностями, — холодно ответил муж, берясь за графин. — Он кусается.