Я облегченно вздохнул.
– Замечательно. Я не сомневался, что вы выручите меня. Мне наплевать, сколько за это будет выручено, лишь бы поскорее провернуть и избавиться от квартиры.
– Синьорине Чалмерс все это обошлось недешево, – заметила Джина, разглядывая туалеты и белье Элен. – Кое-что она ни разу не надевала. Все это приобретено в самых дорогих римских магазинах.
– Совершенно точно установлено одно – деньгами ее снабжал не папенька. Видимо, она была у кого-то на содержании.
Джина пожала плечами и закрыла шкаф.
– Такие подарки даром не делаются. Так что я ей не завидую.
Я попросил ее пройти в салон – мне хотелось кое о чем с ней поговорить. Усевшись в кресло, Джина подняла на меня глаза и негромко спросила:
– Эд, почему она называла себя миссис Дуглас Шеррард?
Потолок, свалившийся мне на голову, потряс бы меня меньше.
– Что? Что вы спросили?
Джина спокойно смотрела на меня.
– Я спросила, почему она назвала себя миссис Дуглас Шеррард? По-видимому, мне не следовало задавать этот вопрос, но меня все время мучило любопытство.
– Откуда вы знаете, что она себя так называла?
– Я узнала ее, когда она позвонила к нам по телефону незадолго до вашего отъезда в отпуск.
Этого следовало ожидать. Джина дважды говорила с Элен по телефону после ее приезда в Рим. И у Джины потрясающая память на голоса. Я повернулся к бару.
– Хотите выпить, Джина? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно.
– Кампари с удовольствием.
Я достал бутылку кампари и бутылку скотча и разлил по стаканам в нужных дозах.
Я знал Джину вот уже четыре года. Бывали времена, когда я воображал, что неравнодушен к ней. Когда вот так тесно общаешься и почти весь рабочий день проводишь вдвоем, то возникает искушение перевести отношения из деловой плоскости в интимную. Именно поэтому я был крайне осторожен и всеми силами старался не поддаться этому искушению.
Я знавал кучу газетчиков, работающих в Риме, которые были в слишком дружеских отношениях со своими секретаршами. Рано или поздно эти девицы совершенно отбивались от рук, или же боссы этих парней узнавали, в чем дело, и начинались крупные неприятности. Так что я был весьма сдержан с Джиной. Я никогда не позволял себе ничего лишнего по отношению к ней. Тем не менее между нами была некая незримая, неназываемая связь. Нечто такое, что позволяло мне быть уверенным – на Джину я могу положиться, что бы ни случилось.
Пока я разливал выпивку, я решил рассказать ей все без утайки. Я знал ее здравомыслие, и мне просто необходим был спокойный, трезвый взгляд со стороны, мне необходимо было услышать ее мнение.