Предательство? Вероломство? Измена Англии? Все это мигом улетучилось у него из головы.
Его охватила злость. Злость и разочарование. Она еще раз создала статую, чье видимое сходство может обмануть кого-нибудь, но не его, и которое оскорбляло его самым жестоким образом. Ни один мужчина не сможет прикрыться таким маленьким фиговым листком.
Особенно Квинси.
Как и много лет назад, такое унижение привело его в неистовую ярость.
– Ты все еще делаешь это неправильно! – он зашел в комнату, захлопнув за собой дверь. – Черт побери, Джейн. – Он рывком избавился от галстука и накрахмаленного воротничка. Он в бешенстве стянул с себя пиджак и жилет и швырнул их на пол. Он так порывисто рванул рубашку, что порвались завязки на ее горловине. – Вот так! Вот так я выгляжу на самом деле!
Джейн неподвижно стояла, ее руки были в серой глине. Она с интересом смотрела на него, и на один короткий миг здравый смысл возобладал над яростью. Может, она считает, что он сошел с ума?
Но нет. Она смотрела, и в ее глазах было удивление и отрешенность. Работа изменила ее. На смену девственной стыдливости пришло жадное любопытство. Джейн осторожно положила инструменты. Вытерла руки о передник. Приблизилась к нему, медленно обошла вокруг, глядя на его наготу, как на чудо. Без тени смущения она протянула руки и распахнула тонкую льняную рубашку, открыв плечи Рэнсома.
– Восхитительно, – прошептала она. – Лучше, чем я себе представляла.
И положила ему на плечи свои руки.
Она ничего не имела в виду. Он знал это. Ею руководил интерес художника; она не думала в этот момент о приличиях.
Но он был здесь. Он осознавал, где они, какие существуют правила поведения, видел себя, ее, их прежнее взаимное притяжение, предчувствовал их будущую страсть.
Его ярость остыла. В нем загорелся огонь желания.
Джейн провела пальцами по его шее.
Рэнсом сглотнул, пытаясь избавиться от напряжения в горле. Она с восхищением проследила за этим движением, дотрагиваясь до кадыка, лаская мышцы, когда они натягивались и расслаблялись.
Она вытащила его рубашку из брюк, проведя рукой по каждому ребру.
– Дай я... – он пытался снять рубашку через голову.
Он наклонил голову, поднял руки, и рубашка скользнула на пол. Она широко раскрытыми глазами смотрела на его соски. Затем обернулась на статую.
– Я сделала их почти такими же. Как ты думаешь?
Не дожидаясь ответа, она обвела маленький кружок, дотронувшись до тугого кончика.
– Да. Они почти не отличаются от моих собственных.
Он надеялся, что вчера она чувствовала его прикосновения так же остро, как он сейчас.