– Неправда, лейтенант, я имел в виду совершенно другое.
– А я – именно это, – сказала она, небрежным жестом отметая его возражения. – Они не смотрят на бесформенную телку, она им неинтересна, и они о ней забывают. Я на то и рассчитываю. Добавьте сюда туповатое безразличие, сгорбленную спину, и можете быть уверены, что сами увидите все, а вас – никто. Это не всем дано, но мне всегда здорово помогало.
– Вы преобразовали вашу энергию? – улыбнулся Адамберг.
– В невидимость, – серьезно подтвердила Ретанкур. – Я наблюдала за Митчем и Филиппом-Огюстом – они обменивались знаками, как заговорщики. То же повторилось в ККЖ.
– В какой момент?
– Когда Лалиберте сообщил вам дату преступления. Вы не отреагировали, и это их разочаровало. Но не меня. Вы потрясающе хладнокровны, комиссар. Вы играли, но выглядело все очень натурально. Чтобы хорошо делать свое дело, я должна знать больше.
– Вам поручили сопровождать меня, Ретанкур.
– Я сотрудник отдела и выполняю свою работу. Я догадываюсь, что они ищут, но хочу узнать вашу версию. Вы должны доверять мне.
– А почему, лейтенант? Вы ведь меня не любите.
Неожиданное обвинение не смутило лейтенанта.
– Не очень, – подтвердила она. – Но это ничего не меняет. Вы мой начальник, и я выполняю свою работу. Лалиберте хочет вас подловить, он убежден, что вы знали девушку.
– Он ошибается.
– Вы должны доверять мне, – спокойно повторила Ретанкур. – Вы полагаетесь только на себя. Всегда, но сейчас это неправильно. Если только у вас нет серьезного алиби на вечер двадцать шестого октября, начиная с половины одиннадцатого.
– Так серьезно?
– Думаю, да.
– Меня подозревают в том, что я убил девушку? Вы бредите, Ретанкур.
– Скажите мне, вы ее знали?
Адамберг молчал.
– Скажите, комиссар. Тореро, который не знает своего быка, обречен на неудачу.
– Хорошо, лейтенант, я ее знал.
– Черт…
– Она караулила меня на перевалочной тропе с самого первого дня. Я не собираюсь объяснять вам, почему привел ее в номер в воскресенье. Но я это сделал. К несчастью для меня, она оказалась сумасшедшей. Через шесть дней она объявила мне о своей беременности и начала шантажировать.
– Плохо, – констатировала Ретанкур, беря вторую булочку.
– Она была полна решимости лететь с нами, последовать за мной в Париж, жить у меня и разделить мою жизнь, как бы я к этому ни относился. Старый индеец из племени утауэ, который живет в Сент-Агат, предсказал, что я – ее предназначение. Она вцепилась в меня зубами.
– Я никогда не оказывалась в таком положении, но могу себе представить. И как вы поступили?
– Увещевал, отказывался, отталкивал. В конце концов я сбежал. Выскочил в окно и умчался, как белка.