–Итак, вы наш новый угольщик, - обратился шкипер ко мне, когда я вошел в его каюту.
–Я - угольщик? Нет, сэр. I am fireman. Я кочегар.
–Я ничего не говорил о кочегаре, - вмешался карманник. - Я говорил вам, что нам нужен человек к топкам. Говорил или нет?
–Правильно, - отвечал я, - говорили, и я согласился. Но ни одной минуты при этом я не думал об угольщике.
Шкипер сделал скучающее лицо и обратился к конокраду:
–Это ваше дело, мистер Дильс. Я думал, что все уже в порядке.
–Я сейчас же ухожу с корабля, шкипер. Я ни в коем случае не буду угольщиком. Я протестую и в первой же гавани буду жаловаться вашему начальству на обман.
–Кто вас обманывал? - возмутился конокрад. - Я? Это наглая ложь.
–Дильс, - сказал капитан, на этот раз очень серьезно, - это меня не касается. Я за это не отвечаю. Эту кашу вам придется расхлебывать самому, предупреждаю вас. Столкуйтесь там без меня.
Но конокрад настаивал на своем:
–Что я вам говорил? Разве не спросил я вас: в кочегарку?
–Правильно. Это вы спросили, но вы не сказали…
–Входит ли угольщик в чумазую банду или нет? - нетерпеливо спросил инженер.
–Разумеется, входит, - подтвердил я, - но я не…
–Тогда все в порядке, - сказал шкипер. - Если вы имели в виду только кочегара, то вам надо было об этом заявить, и тогда мистер Дильс сразу же сказал бы вам, что нам кочегар не нужен. Значит, все в порядке и можно записать.
Он взял лист и спросил мое имя.
С моим честным именем на корабле смерти? Никогда! Я не дошел еще до такого падения. Ведь после этого я никогда в своей жизни не попаду больше на порядочный корабль. Лучше увольнительное свидетельство из приличной тюрьмы, чем квитанционная книжка с корабля смерти.
Так отказался я от своего доброго имени и отрекся от всех родственных уз. У меня не было больше имени.
–Родились где и когда?
У меня не было больше имени, но у меня еще оставалась родина.
–Родились где и когда?
–В… в…
–Где?
–В Александрии.
–В Соединенных Штатах?
–Нет. В Египте.
Ну теперь у меня не осталось и родины, и единственным удостоверением моей личности на весь остаток моей жизни была с этого момента квитанционная книжка «Иорикки».
–Национальность? Британец?
–Нет. Без национальности.
Быть навеки зарегистрированным в списках «Иорикки» с моим именем и национальностью?
Возможно ли, чтобы цивилизованный американец, выросший на евангелии зубной щетки и науке ежедневного мытья ног, очутился вдруг на какой-то «Иорикке», которую он должен чистить, скоблить, мыть, красить? Моя родина - нет, представители моей родины - оттолкнули и отреклись от меня. Но могу ли я отречься от того клочка земли, дыхание которого я пил с первым моим вздохом? Не ради его представителей и не ради его флага, но ради любви моей к родине, ради ее чести я должен отречься от нее.