Большой черный лук Мокаши лег мне в руку, я спокоен, как на учениях, стрела на тетиве, расстояние приличное, а мне надо попасть ровно в то место, откуда берет свое начало смертельная нить господина Дирижера. Всё не вовремя. Вероника, фактически уже не держась на ногах, оперлась о мое плечо, а черные плащи на этот раз решили появиться прямо из-под земли. Что ж, ад – самое подходящее место для них и для их папочки, так что удивляться тут нечему. «Только когда поймешь, что Вероника уже без сил, ты должен вступить в дело – в самый последний момент, иначе у него хватит сил отразить твой удар…» – так сказала Мокаша, передавая мне лук. Почему-то она считала, что стрелять должен я – она сделала свою ставку – пора мне сыграть.
Как вздох, как первый поцелуй – ушла стрела. За ней – вторая, третья, я не останавливался, пока у меня в руках не оказалась последняя. Рука Вероники на моем плече налилась тяжестью, черт, да она просто падала на меня, а на вершине холма заваливался на спину Дирижер. И дело было даже не в моих стрелах. Вернее, не только в них. Не знаю, которая из выпущенных мною стрел всё же попала в ту единственную точку, через которую можно было добраться до Дирижера. Вероятно, на какую-то долю секунды Дирижер отвлекся, защита его ослабла, но и этого хватило, чтобы топор Рыжего и стрелы Марата закончили свое отложенное магом дело.
У него не было ни одного шанса. Его рука с палочкой сделала последний взмах – просто потому, что она падала. Кода – так называют концовку пьесы музыканты.
Я решил подняться на холм. Внизу остались сбитые в кучу Алехиным зрители замораживающей потехи Дирижера. Черной стайкой отвратительных птиц сверху смотрелись ученики мага. У каждого медальон – белый диск из кости, в кости прорезан контур палочки Дирижера. Думаю, медальоны переживут владельцев. Внизу остался Никодим. Никодим – наша единственная потеря в сегодняшнем сражении. Мне он не понравился, собственно, я даже парой слов с ним не перекинулся, а теперь получается, что он всем нам спас жизнь – вот такая странная история.
Я шел на вершину. Кажется, я единственный, кому пришло в голову посмотреть на Дирижера. Даже Рыжий не подошел забрать свой топор. Собственно, и Марат к своим стрелам относится достаточно трепетно, однако…
Маг лежал на земле с раскроенным черепом, однако всё же не топор был причиной его смерти. Я был несправедлив к себе. Пять стрел вошли точно в сердце. Черные-черные стрелы. Сегодня Марат мог бы мне позавидовать, я сам такой точности с такого расстояния не видел никогда. А вот стрелы Марата Дирижера не задели – ни одна. Что ж, я не буду ему об этом говорить.