— Получилось! Сначала она не захотела говорить со мной. Пришлось ее подначить! Но сперва я попросила ее убрать Очень Глупое выражение лица и перестать меня дурачить. И она уступила... Поразительно, правда? Она никогда раньше мне не уступала.
— Что она сказала? — Кристофер приплясывал бы от нетерпения, если бы стена не держала его так крепко.
— Да ничего пока. Но я клянусь, что отпущу тебя, как только она скажет. Она не может решить сразу, она захотела подождать до завтра, но я сказала, что это слишком долго. Тогда она ответила, что самое раннее, когда сможет дать знак — это полночь.
— Полночь! — простонал Кристофер.
— Осталось всего три часа,— попыталась утешить его Богиня. — Ты должен войти в ее положение — ей приходится вытягивать нити судьбы, а это ведь очень непросто.
В отчаянии Кристофер стал прикидывать, сколько времени будет в замке, если он попадет туда сразу через три часа. Получалось, что самое раннее — в десять часов утра! Может, служанка, которая придет его будить, подумает, что он очень сильно устал… Забеспокоится она примерно через час и пойдет докладывать Флавиану или кому-нибудь, но к тому времени он вернется в кровать — если повезет..
— Полночь... — вздохнул он. — Но тебе точно придется меня отпустить, а то я вызову ураган, подожгу все и снесу с Храма крышу
Эти три часа Кристофер не уставал удивляться, почему он не исполнил своих угроз сразу же. Дело было не только в том, что он не хотел терять еще одну жизнь — он чувствовал себя обязанным подождать и узнать, что будет с девочкой. Ведь из-за его слов она лишилась покоя, а из-за книг ей разонравилось быть богиней.
Кристофер пытался представить себе ее странную, одинокую жизнь. Он, вспоминая папины слова о том, что нельзя использовать магию против дамы, терпеливо ждал полуночи...
Богиня иногда пересаживалась на подушки и нервно поглаживала белую кошечку, как будто ожидала появления знака в любой момент. Но большую часть времени она была занята. Ее звали то на уроки, то на молитвы, то принять ванну. Когда ее не было, Кристофера посещала отчаянная мысль, что можно как-нибудь связаться с той жизнью, которая лежала на кровати в замке. Он подумал, что мог бы заставить ее встать и пойти делать за него уроки. Но, хотя он ясно ощущал часть себя, оставшуюся в кровати, ему никак не удавалось управлять ею — ведь он не знал, как это сделать.
“Делай уроки! — приказывал он мысленно. — Вылезай из кровати и делай то же, что я обычно делаю по утрам!” И в сотый раз спрашивал себя, почему он не снес крышу Храма и не сбежал.