Да, конечно, что касается личного умения, то тут ему еще трудиться и трудиться. Тот же Константин, который князю тезкой доводился, и с мечом намного лучше обращается, и с луком, не говоря уже о том, как он на коне держится. Да и не он один Вячеслава опережал. С луком избранник князя и вовсе доброй половине дружины уступит, что по дальности, что по меткости. И с копьем у него не все слава богу, а уж на коне этот мальчишка до сих пор как на корове сидит. Однако не щадит себя парень, каждый день по сто потов проливает, но своего добивается.
К тому же не самое уж это и важное в деле руководства дружиной. Если бы по личному мастерству в воеводы выбирали, то у Ратьши в дружине уже сейчас кандидатов в тысяцкие несколько десятков набралось бы. Но вот беда, неспособны они к самому главному — не за себя одного, за всех воев вместе думать, да еще и за супротивника, не одну завтрашнюю битву, а всю войну в голове держать, да еще и будущую, к коей уже нынче молодь готовить надо. Этот же соответствовал всем думам и представлениям Ратьши о будущем тысяцком Константинова войска. Более того, его поведение почти не расходилось даже с самыми затаенными мечтами старого воеводы. А что до мастерства — придет оно, никуда не денется.
Потому и ныне взял он его на переговоры. Пусть смотрит, слушает, учится, одним словом, а там, глядишь, как совсем недавно в тех же дремучих мордовских лесах, что-нибудь сам придумает эдакое.
* * *
И ополчишася супротив Богом данного князя Глеба сила несметная, кою под стены града Резани закоснелый в ереси своея позваша вой Ратьша. И бысть страх во граде ибо прииде с чужих земель иноверцы и тако рекоша: град сей на копье возьмем и злато людишек резанских все наше будет.
Из Суздальско-Филаретовской летописи 1236 года. Издание Российской академии наук. СПб., 1817.
* * *
И воспылаша во гневе сердца витязей Ратьши-тысяцкого, варяга Эйнара и Данило Кобяковича, половчанина, кой тож крест на груди имеша и восхотеша вступити за родича свово князя Константина, ибо сведали оные богатыри, кое зло удумал со своим братом учинити князь Глеб.
Из Владимирско-Пименовской летописи 1256 года. Издание Российской академии наук. СПб., 1760.
* * *
Трудно ответить, что именно приключилось с половецким ханом Данилой Кобяковичем, почему вдруг он в одночасье из союзника князя Глеба превратился в его непримиримого врага.
Объяснение мне видится только в том, что молодой хан посчитал себя в чем-то серьезно обделенным во время дележки добычи под Исадами, а то и обманутым. Под нажимом своих воинов он решил осуществить переход на другую сторону, участвовать во взятии Рязани и добром, награбленным в городе, компенсировать то, что он недобрал ранее.